Поворот

Cвернулась кровь, свернулось молоко,

Свернули ткань в рулон,

В калач свернулась кошка,

Свернули горы с плеч,

И всё бы ничего – 

Свернула жизнь с протоптанной дорожки.

Взглянув на расписанье поездов,

Зашлась в истерике хмельной тоска по дому.

Парад планет и цинковых гробов

Слились, как цифры, в телефонный номер.

На повороте, чуть прибавив шаг,

Споткнулся день, лицо в кровавой каше.

Врагу не сдастся доблестный Варяг.

Пишите письма мне – 

Победа будет наша!

Не главное (письмо чукотской девочке)

Северный ветер серебряный,

Помни меня безымянного.

Я успокоюсь, наверное…

Или скорее устану.

Спой мне тогда колыбельную,

Чтоб про луну и про море.

Я успокоюсь, наверное…

Ну а пока – шутки в сторону.

Троллейбус играет ламбаду – 

Полифония ни к черту.

Увидишь меня на параде – 

Плюнь мне, пожалуйста, в морду!

Скоро ли с криком: «Братушечка!»

Встретят друзья на вокзале?

Всё изменяется… К лучшему?

Или опять «*** знает?!»

Крыльями падшего ангела

Кто-то украсит гостиную,

Кто-то провалит экзамены,

Кто-то сгоняет за пивом.

Кто-то, проспавшись, повесится,

Кто-то побреется налысо.

Жизнь, говорят, штука нервная,

Смерть, говорят, штука странная.

Снова разделены надвое.

Чёрное – белое: поровну.

Всё, что пишу я не главное.

Ты все понимаешь ведь, Йоренген…

Лёгкость

С известного рода осложнениями

Справляюсь с известного рода лёгкостью.

И что-то такое осеннее

В неугомонном космосе,

В неуловимой гулкости,

Во внеземной усталости.

Дождь заливает впуклости,

Снег заметает впалости.

А завтра в семь вечера новости

Расскажут о миротрясении

С известного рода лёгкостью,

С известного рода сомнением.

И жизнь вдруг покажется глупостью,

А счастье изысканной шалостью.

Засыпет душевные впуклости,

Наполнив телесные впалости…

Янь

Янь смеется.

Её золотые косицы

расплелись из хвостов скорпионьих в угли костра.

Пряный запах,

как будто, гвоздика с корицей.

Мятный вкус на губах, во хмелю голова.

Янь поет.

Плачет Пан 

по ушедшей в забвенье Сиринге.

Соловьиные трели рассыпались утром росой по полям.

Словно ноты

по партитуре концерта свирели со скрипкой.

В мире зрячих слепые читают стихи по губам.

Янь играет.

Феерия всплеска витринных осколков.

Распускает слова,

словно шерсть из вязанья в клубок.

Янь закрыла глаза,

село в море уставшее солнце.

Янь уснула.

Затих до утра Рагнарёк.

Подстегивал к борьбе весенний дождь

Подстёгивал к борьбе весенний дождь

За независимость холодного оружия.

Но вороны слетались на погост,

И пауки, в углах развесив кружево,

На мельницах в муку мололи рожь.

Клуб, не нашедших истины в вине,

Искал любовь в объятьях падших женщин

И справедливость, но не на своей войне.

А после, в клуб, вступив, для всех, кто ищет вечно,

Одной шеренгой дружно встал к стене.

Тот, кто снимал сам про себя кино,

Играя роль всю жизнь, без остановки,

Решился – маски прочь. И оказалось он,

Лишь мотылёк, на пламени спиртовки,

Что видел сон, пока плясал с огнём.

Все, кто мечтал, и кто писал стихи,

Запутавшись в словах и междометьях,

Сошли с ума и пьют теперь духи.

И в вечер пафоса – литературный вечер,

Пока читал один, второй слёг от тоски.

Взять в руки скальпель или нож,

От скверны язв, почувствовав агонию,

Кромсать себя. Всю мерзость срезать. Прочь!

Ведь в воздухе так ясно пахло осенью,

Когда подстегивал к борьбе весенний дождь…

Зима. Февраль

Зима. Февраль. Открывшиеся раны.

Простреленной рукой ты не возьмёшь аккорд.

Обветренные губы, так внезапно:

Я целовал стекло,

Но чувствовал лишь лёд.

Ямайский ром в стакан – безумные коктейли.

На встрече безразличных мне людей

Я целовал стекло, но неизменно

Я чувствовал лишь лёд 

И мне хотелось к ней.

Не помня сам себя 143 минуты,

BlockOut'ом, как каменной плитой,

Раздавлен и смешон,

Сам понимая – глупо, шептал: «Прости»,

Но выгнан был домой.

Зима. Февраль. Невнятная тревога.

Уже, быть может, девять лет подряд

Хочу разбить стекло – ни мало и ни много,

Но только лёд колю…

Потом приходит март.

Апрельский грандж (*без цензуры)

Алкоголя нет! Запрещен!

В дни весеннего легалайза

С севера пришел холодный циклон,

И не достаёт санрайза.

300 мужиков с дубинами

Могильную яму охраняют азартно.

Идиотизм, скажите? Безумие!?

Эстония, блядь, не Спарта!

Торжественно в центре города

Разграблен бутик от Гуччи.

Выросло поколение!

Встречайте, ЭМО ебучие.

Бутылка «Красного Крымского»

В самый разгар сухого закона,

Когда, даже при разбитых витринах,

Книжные магазины остаются нетронутыми!

Фонарный столб, формат А4,

Профиль, фас, подпись – «разыскивается».

В трехдневной стычке шовинистов с нацистами

По набранным очкам победила полиция.

Шьет дела тайная канцелярия,

В воздухе пахнет реакцией.

Ну а мы? Мы доверяем правительству!

МЫ НЕ ПОДДАЕМСЯ НА ПРОВОКАЦИИ!!!