Новелла
Предисловие, в котором Человек – пустое место.
Бездарен Человек по природе своей от Адама до последнего человекоподобного существа; все мысли, все желания примитивны, философия лжива, любовь слепа и бесплодна, поэтому: что же теперь рождает человеческий эгоизм, человеческая озлобленность или отсутствие всех тех чувств, которые делают человека человеком; и если такая маленькая и краткосрочная пылинка может что-то изменить среди порядка безвременных основ мира, то что сделает крупица песка против севшего на отмель парохода, и что же так роится и путается в глубине белковой плоти, там, за стеклянным щитом таких осмысленных и таких несчастных глаз; и что, если это отдельное бедствие одной незаметной личности капнет в крохотный пустой сосуд, да вдруг и перелъёт его через край; что, если маленький и мягкий белковый человек не согласен, что видит только потому, что на его избитые и влажные глаза падают миллионы и миллиарды отражённых фотонов, и, может, разумный человек, у которого сам мозг потерял сознание, упадёт, позорясь перед другими разумнымии бессознательными белками, пронзённый громогласным и звонко уничтожающим идею органических соединений звуком, возвестившим, что он – Человек?...
«А что, если первого человеческого клона сделают в мой день рождения, и что, если его назовут, как меня?...»
Большой Сборник Цитат
Глава 1, в которой поднимаются жилищные и морфемные вопросы.
Если есть Любовь и Смерть, они должны жить рядом; если есть Весна и Осень, они должны быть соседями. Квартал Любви граничит с кварталом Осени, закоулки Смерти выходят на проспект Весны. Значит, Весна тоже граничит с кварталом Любви, или даже живёт там, а закоулки Смерти через дорогу от квартала Осени. А может, всё не так? Закоулки Смерти опоясывают квартал Любви и соседствуют с Весной. Или это вартал Осени запутался в неприлично светлых улицах, где Весна и Любовь вокруг?...
А ещё есть Лето и Зима. Они живут на противоположенных окраинах и связаны окружной дорогой. Зима – это идейное начало приставки «за», это окончательное, завершённое и солидное. Замёрз. Зашёл. Замолчал. Закопал. Лето – это не йдейное, и не начало, и не приставки. Это редкое окончание «л»: что-то давно было, да память былью, а быль сказкой поросла. Закопал. Замолчал. Зашёл. Давно. А «замёрз» не подходит, это слово солидное, зимнее.
Это ничего, что Зима и Лето далеко друг от друга – на окружной дороге далеко видно и пробок нет. Быстрее едешь. Волшебным фокусом, сразу из Зимы в Лето, разве не здорово? Никаких корней не надо, сразу приставка и окончание. «За» и «л». Остальное опустим. Получается «зал». Слово без корня. Вот только «зал» - это неинтересное слово.
Попробуем наоборот. Сначала окончание, потом приставка. Никаких корней. Наоборот почитаем. «Лаз» - это уже интереснее, хоть немного нечестно ( а впрочем, Зима умеет немного переставить бкуквы). Лаз – это здорово. Из Лета сразу в Зиму. Без всяких корней. Без всех остальных, пусть они там друг с другом граничат.
Странно, у Зимы нет соседей. Странно, у Лета тоже. Сосед Лета был, сосед Зимы забыл. У зимы был какой-то полулетний сосед.
А ещё можно навести порядок. Пусть Весна, Любовь, Смерть и Осень будут аккуратненькие и ровненькие. Пусть четыре квадрата составят один большой квадрат.
А в центре перекрёсток. А на перекрёстке я. Тут бы не ошибиться.
Жаль, карты нет, я опять забыл, кто с кем граничит.
Эй, куда меня тащите, господа-товарищи? В Осень и в Любовь мне не надо. В Весну и в Смерть тоже не особо. Мне бы на окружную, да в сторону приставки. А ещё лучше в лаз. Ищите меня без всяких окончаний.
Позвольте, я всё ещё на перекрёстке? Иду? Ах, да, мне же совсем в другую сторону...
Глава 2, где мы познакомимся с Кабаком.
Мне же совсем в другую сторону!...
Смеркается. Я пойду в Кабак. Кабак близко, в Кабаке тепло.
Кого только не встретишь вечерком в Кабаке. Держу пари, вы таких лиц не видели, даже если часто ездите на троллейбусе.
В Кабаке много разного люда. Черти всякие, пъяницы, гуляки и курильщики, музыканты и спортсмены, девушки ( не те девушки, про которых говорят с заискивающим взглядом и с таинственным ударением, делая всё слово представителем «древнейшей профессии»), ещё девушки ( теперь уже те самые), колодуны седые и рыжие, коты наразвес, грецкие орехи в фантиках, автомойка и станция повышения напряжения, посадка на самолёт до Веллингтона в 5:30 и новые перчатки Буратино.
Что-то я сбился... Всё есть в Кабаке, только он сегодня пуст. Нет девушек, которые за полцены подбросят на самокате до Веллингтона (поверьте, самокат – средство передвижения для истинно доверяющих друг другу дюдей, т.к. на одноместном самокате едут двое, а путь в десяток тысяч километров, хотя, если через Кабак, то его можно вчетверо сократить). Фантики больше никому не нужны. Коты мстят миру и торгуют грецкими орехами поштучно.
В Кабаке всегда весело. Играет кто-то на сцене, бъёт барабаном об пол. Это не музыка. Это игра такая. А я и не сказал, что музыка!
В Кабаке много столиков. На самый большой садится самолёт из Веллингтона. На средних навалены девушки, коты, стоит сухое квадратное пиво, колдуны играют грецкими орехами в домино. На самом маленьком стоит вверх ногами Буратино.
Мне нравится Кабак. Сухое пиво, на мой вкус, сильно напоминает сухое пиво.
В Кабаке не бывает солидных действий. Ничего зимнего. Даже пъяный кот под грудой девушек не заснул, а уснул.
В Кабаке не бывает летнее окончание. Тут про него ничего не ведомо. Даже на стене про это написано. В Кабаке нет такого порядка, чтоб что-нибудь кончалось. Былью и сказками не успевает ничего порости; быль и сказки меняют на сухое квадратное пиво.
Хорошо в Кабаке.
Кабак в квартале Осени. И чёрт меня дёрнул за ногу сюда забрести. Эй, чёрт, пусти меня!
Товарищи-господа, пустите мне совсем мне... ведь в сторону другую... Тьфу, квадратное пиво! Позвольте, мне всё же не сюда!...
Глава 3, в которой мы отступим от принципов литературной этики.
Отвлечёмся же от приличной части нашего повествования и сделаем, на мой взгляд, неприличную вставку.
Люди строят свои отношения на любви. Это здорово, и даже здорово, я бы даже сказал, невероятно прекрасно.
Теория относительности не отменяет обмен физиологическими жидкостями. Не суй нос, куда не надо, господин Эйнштейн.
В пантеоне науки физика занимает место верховное. Физика теоретическая – главный бог, физика прикладная – его наместник на бренной земле, архиепископ среди знаний.
Любовь – это полнейший еретик. Священная научная инквизиция давно объявила ей войну. Тому, кто сдаст Любовь, обещано полное и детальное объяснение законов сохранения кинетической энергии при движении сперматозоидов к яйцеклетке. Миллионы мелочных душ жаждут открытия этих знаний.
А Любовь – не только еретик, но и диссидент. Против системы, против строя! Но в защиту демократических свобод одними только физиологическими жидкостями не выступишь. Поэтому Любовь кричит людям: объединяйтесь! Не для обмена жидкостями, а для общности помыслов и стремлений, во имя разрушения границ старого мира и свержения пантеона. Да будет так! Аминь.
Не всё объясняется «релятивистскими свойствами времени и пространства» (Эйнштейн). Бывают дырки. На одеждах богов науки, на бутафорских декорациях к всемирному малобюджетному фильму. Этих дырок не должно быть, а они есть. Их проделал еретик-диссидент.
Прости меня, синхрофазотрон! Я не оставил своих убежедений. Я всё ещё живой, у меня до сих пор есть инстинкты ( а то, бывает, почитаешь про электронный спин, так и пропадает желание спать с девушкой ). Это ты разгоняешь своё нутро до скорости света, а я не умею управлять желудочным соком.
Пусть люди любят! Пусть обмениваются физиологическими жидкостсями! Скоро еретик сам пойдёт в наступление, и тогда не устоять законам природы.
И, может быть, тогда всё-таки дадут этим самым жидкостям человеческие названия.
«Только очень мудрый человек мог сказать, что люди – примитивные создания, и только самые примитивные создания могут найти в себе мудрость не отрицать этого.»
Большой Сборник Цитат
Глава 4, где в диссидентском квартале нет никаких признаков диссидентства.
Вот здесь все дома вовсе не красные и не розовые, а зелёные с оранжевым отливом. В урне валяется золотой портсигар. Дворник с бантиком сметает с улицы банкноты. Возле уютных дверей, среди клубов сигаретной дымки поджидают стюардессы.
Здесь, кажется, их район.
Ночь, ночь, за что человечество тебя уважает? За что певцы томных итальянских дев преклонялись перед твоей чернотой, пахнущей на юге вином, а на севере, почему-то, зубной пастой? Иду сквозь тебя.
Я больше люблю молодых. Они быстрее, у них самокаты мягче и с широкими рулями, как у даунхилльных байков; 2 часа до Веллингтона – евразийские просторы разглядеть не успеешь.
Но все молодые сегодня/завтра/00:00 где-то над Тихим океаном. Я иду себе сквозь ночь.
Странная здесь жизнь – такая же, как дома – зелёная с оранжевым отливом. Цветёт на витрине чъего-то магазина манекен. Значит, хорошее положили удобрение, раз без кефира зацвёл. Дело известное: чтоб манекен зацвёл, нужно много кефира, или дорогие удобрения от котов. Они их из грецких орехов делают.
Мимо витрины идут люди и тоже цветут. Без света, посреди ночи – расцветают. Умильно смотреть. Иду себе сквозь ночь.
Хотя иногда неприятно. Расцветают девушка с парнем: у девушки на правом глазу нарцисс. Вроде и сама ничего, и цветок благородный, а всё вместе – фантасмагория. Парень покрылся фиалками. Стал похож на корову. Коровы, которые дают кефир для манекенов, всегда с пятнами цвета фиалок.
Иду себе сквозь ночь. Сигаретная дымка тоже похожа на кефир, только, скорее, напоминает сигаретную дымку.
Дворник тянется метлой к луне: на ней прилипла ассигнация.
Скучно. Никто не поёт песен. Никто не бегает с горящими сердцами над головой. Дети не рождаются.
Зато исполняются желания. Вдруг стали петь песни, кто-то побежал ватагой с раскачивающимися полыхающими сердцами. Мне кажется, что я вижу у некоторых над головами зелёненькие ромбики, объёмные такие. Хотя, может, это иллюзия. Скучно.
Иду себе сквозь ночь.
Стало шумно и людно. Это не мне, это для других. Улица кривая, шла, шла, да сама среди окурков и заблудилась. Выхожу опять на перекрёсток. Кончился квартал Любви.
Глупо. Скучно. Рассветвет. Может, здесь не надо было ставить точек? Скучно рассветает.
Как же это никому не понятно, господа-товарищи?! Мне совсем в другую сторону. Точка. Рассвет.
Глава 5, в которой мне ещё не 24.
Самое время побывать на Вокзале. Среди всей бутафорской суеты Вокзал является истинным центром жизни. Он находится среди переулков Смерти.
Так интересно, когда жизнь бурлит среди чёрных деревянных домов. Приходят и уходят поезда. Продаются и покупаются:
• грецкие орехи ( в углу, между двумя помпезными колоннами; продавец, разумеется, кот )
• запрещённая литература ( продаётся под строгим надзором цензора – эти книги только с 12 лет! )
• девушки ( в исполнении: от мрамора до резины и белковых соединений ).
Сам саблезубый капитализм пустил здесь корни и пророс валютно-маркетинговыми отношениями.
Всё приходит и уходит. На Вокзал, среди переулков Смерти.
Я вышел на перрон. Тут люди толпятся у входа в вагон пригородной электрички. Не стоит недооценивать силу человеческой толчеи. Физика знает, что количество движения группы тел есть сумма импульсов тел, помноженная на векторную длину траектории центра масс. Физика ещё много чего знает.
К чему бы это всё? Вы поняли?
Осмотрим предметы сбыта.
Орехи я не ем. Кот разочарован.
Девушки в ассортименте – товар интересный, но почему-то нет продавца. Брать бесплатно как-то неловко ( проклинайте неловкость, стыд, комплексы, принципы; люди, обретите, наконец, состояние повышенной бесстыдности!).
Запрещённая литература. «Шоколад», «О причинах богатства народов», «Алиса в стране чудес. Издание 1», «Тайны сэра Элтона», «Сексус», «Алиса в стране чудес. Издание2». Достоинейшие произведения творческой мысли. Возьму всё... Что? Да? Жалко... Цензор не верит, что мне 24. Плюс, кредитки не принимаются. Наличности нет.
Электричка ещё не отошла. Люди уже развернули запасы и жуют в вагонах. Какой аппетит возбуждают чёрные деревянные дома! Не забывайте, мы в переулках Смерти.
Тут всё благополучно. Высокая рождаемость, низкая смертность. Средняя зарплата выше среднего по среднегосударственному уровню. Оптиковолоконный тротуар освещает переулки. Криминальный уровень равен единице по десятибальной шкале.
Но неудержимая жажда поиска и побед влечёт меня к горизонтам. Я напал на след! Итак, граждане-товарищи... мне опять в другую сторону!
Глава 6, на которую не хватило своей фантазии.
«Ну и разврат! Дался вам разврат! В этом разврате, по крайней мере, есть что-то постоянное, основанное даже на природе и не подверженное фантазии, нечто, всегдашним разожжённым угольком в крови пребывающее, вечно поджигающее, которое и долго ещё, и с летами не так скоро зальешь. Согласитесь сами, разве не занятие в своём роде?»
Ф.И.Достоевский. «Преступление и наказание».
Глава 7, в которой нет никакой романтики.
Одолеваемый предчувствием скорого разрешения своих вопросов, я выхожу на проспект Весны.
Какая ширина! Какая прямота линий! Какое величие стройных домов!
Двадцать пять метров. Идеальная. Английский колониальный стиль.
В чём дело?
Вы отвечаете? Да нет, я не спрашивал. Что? Нет, я восхищался! Чем? Какая ширина!
Двадцать пять метров.
Отстаньте!
Надоедливые, практические, педантичные людишки. Что за разочарование видеть между этими великолепными домами такую меркантильную мелочность населения. Совсем рассвело. Это уже новый день.
На проспекте Весны лучше всего заметна смена времён года. Липы вдоль тротуаров пожухли, каштаны уже все осыпались. Из каких-то подворотен высыпали посетители Кабака. Наступает осень.
Люди все одинаковые. Несколько человек подряд сообщают мне дату и время. Я их об этом не просил. Все официально одеты: полагающиеся по регламенту шорты и юбки, футболки и блузки. На лицах официальные улыбки. Пёстрая гамма цветов выглядит очень официально.
Люди регламентированно выражают свою радость по поводу Весны. Странно, вроде наступила осень.
Здесь это неважно. По регламенту тут всегда Весна.
Большое спасибо. Я вас об этом не спрашивал.
Не стоит благодарности.
На проспекте Весны лучше всего видно, сколь пуст разум современного человека и сколь сильны над ним стереотипы. Господа-товарищи, вы хоть знаете, чему радуетесь?
Сегодня такое-то число такого-то месяца.
Прекрасно. А по какому поводу радость?
Весна.
Синоним радости? Любопытная психология. А если я не разделяю этой точки зрения?
Уголовное преступление. Пожизненное заключение.
Ну, я чисто теоретически интересуюсь.
Летом они вспоминают, как было здорово весной. Осенью они грустят, что до весны ещё половина земной орбиты. Зимой они ждут, что вот-вот, уже близко... Весной они радуются.
По регламенту с Весной человечеству полагается радоваться.
Нет, сразу стало понятно, что здесь мне не удоволетворить своего любопытства. Это опять не то.
Хорошо бы съездить в пригороды. Что за проблема. От этого проспекта до окружной дороги можно и пешком.
Мне снова в другую сторону.
Глава 8, или начало конца.
Прежде чем вы, уважаемая аудитория, наконец дочитаете эти страницы, хотелось бы для соблюдения, так сказать, богатства литературной формы сделать небольшое отступление размером в одну главу и придать своему последнему слову содержание столь торжественное, что, можно надеяться, что хотя бы эти последние главы, то есть середина конца и конец конца, запомнятся вам, по крайней мере, нетерпеливым ожиданием возможнеости их прочтения.
Всегда и любому автору хочется написать красивое произведение, чтоб оно было красиво повсеместно, чтоб мысль, основная, связующая нить, мелькая то там, то здесь в промежутках букв, пронизывала всё от корки до корки. Нет такого автора, который пожелал бы сделать великолепное вступление, блёклое содержание и совсем никуда не годное заключение.
Очень жаль, что в этом своём стремлении мы повинуемся простому и примитивному закону человеческого желания наслаждаться красивым, приятным, желаемым, правильным. У человека не может быть только голова, есть и остальное, делающее его человеком. Это логично. У литературного произведения не может быть только название, должно бытьи что-то ещё. Но далеко не условие, что всё должно быть прекрасно. Есть и заурядные вещи, спокойно существующие рядом с шедеврами. Однако любой человек имеет полное право желать, чтоб у его, например, жены не просто присутствовали ещё какие-нибудь части тела, но чтоб они ещё были бы так же красивы, как, скажем, лицо. И у него есть право хотеть после красивого заголовка или названия найти столь же красивый текст. Ведь вы тоже считаете, что это нормально? И я. О очень, тем не менее, жаль.
Мы хотим читать прекрасное, жить удобно и любить красиво. И в этом мы повинуемся воле, установленной не нашими разумными действиями, а нашими древними инстинктами - улучшать и выживать. Мы установили для себя нормы красоты, сами не зная, как мы их так разработали, и не очень понимая, почему же так мало книг, людей, занятий, идей попадает под наши критерии красоты, интересности, привлекательности, необходимости и так далее. Мы сделали столь много для того, чтоб запутать самих себя, что теперь предпочитаем не пытаться найти конец изначально ровной нити, теперь скрученной в тугой узел многоуровневых смысловых развязок и стянутой обручами нашей изобретённой морали, причём изобретённой столь...изобретательно, что она мутирует и не даёт клубку ослабнуть, и мы не можем вздохнуть свободнее, увидев настоящий, а не солнечный, свет в проредях меж взаимоуничтожающими поворотами одной и той же непройденной нами дороги.
Вот так. И тем не менее нельзя написать плохой конец хорошей истории.
Я подбираюсь к разбросанному райончику загородных домиков. Добро пожаловать в Лето. Добро пожаловать в середину конца.
«Надумает нищий духом, что весь путь человечества можно объяснить каверзной игрой планет или борьбой пустого с тугонабитым желудком, пригласит к богине Клио аккуратного секретарчика из мещан, откроет оптовую торговлю эпохами, народными массами, и тогда несдобровать отдельному индивидууму, с его двумя бедными «у», безнадёжно аукающимися в чащобе экономических причин».
Набоков. «Соглядатай».
Глава 9, или середина конца.
Лето считается здесь шикарным районом. Очень немногие могут позволить себе здесь жилище. Только самые теплолюбивые толстосумы, склолившие состояния на Вокзале или в Кабаке, не жалея денег, селятся здесь.
Всё очень спокойно в Лете. Тут отдыхают такие личности, что дожно быть и обязано быть спокойно. Они приклеили на луну достаточно ассигнаций, чтоб требовать тишины и красивого вида из окна.
Все дома большие, разноцветные. Лето – это территория свободы! Лето – это самый лучший район! Лето – это зелёные лужайки, пикники в парке и водные лыжи!
Рекламные проспекты в последнее время сильно прогрессируют. По громкости брэндов и слоганов они уже перешли с уровня поп-песенок до бездарного и нереально громкого панк-рока.
Реальность?
Что ж, здесь ничего не поделаешь.
Реальность Лета – это заборчато-интимный пригородный загон дорогих сторожевых псов и блестящих спортивных машин на пыльной дороге. Что же можно сделать, если Лето – это не для всех? Те, кто хотел, кто мог, давно уже обеспечили себе существование в прошедшем времени приставки Л. Они живут в дорогом пригороде и гордятся этим.
Пройдусь, пожалуй, вдоль высоких заборов.
Да, вот так идешь себе и думаешь, зачем нужна такая пустота раздутой формы, когда за очередным дорогим фасадом и прятать то, собственно, особо нечего? Да и не осудит никто здесь выжженную головешку на месте сгоревшей на искуственно-жарком солнце души соседа. Некому сравнить чужое убожество со своим. Никто не понимает этих слов. Никто не понимает своего роскошного затворничества. Все они живут в Лете.
Иду себе дальше.
Да, вот это хорошенькое здание в тени деревьев – это местный клуб. Не пустите? Ну конечно, куда уж мне, я и не претендовал... Это закрытый клуб, только для жителей района. Не ходить сюда у них считается дурным тоном. Должны же были наши летние аристократы во что-нибудь объединиться. Масонские идеи при такой жаре не прижились, спортивные объединения не сложились в силу блистательно масштабной автомобилезированности членов, вот и приходится довольствоваться простым клубом. В этом тоже что-то есть – Простой Летний Клуб для Вип-персон. Неплохое и истинно летнее развлечение.
А вот интересно, что же они там делают?
Да не волнуйтесь, господа охранники, я не лезу, куда не следует, просто расскажите, чем они там занимаются?
Вот как? Да, да, спасибо, было очень интересно. Выражаясь понятнее, обсуждают, чей участок Лета более всего летний. Хороший тон – это показать друг другу, кто что соорудил. Вот тут на участке Мальорка, тут Испания, тут Барбадос, тут ещё что-то. Дальше уже экзотические самовыражения – космодром, угольная шахта, футбольный стадион. Что ж, молодцы люди, умеют черпать из жизни наслаждение.
Здесь всё-таки есть два плюса. Во-первых, в Лете температура всегда плюс, а во-вторых, здесь всё очень просто. За дорогими фасадами нет загадочной суматохи осеннего Кабака. В Простом Клубе не поднимаются вопросы Любви. Из темноты гаражей не виднеется приветливая, но недоразгаданная атмосфера Вокзала. На частных пирсах нет общего повиновения весенним стереотипам.
Ну а всё таки... это середина конца. Не значимый ни для чего, не примечательный ничем райончик Лета.
Вот эту тропинку я теперь хорошо знаю. Немного дальше, и между корней большой сосны – в волшебный лаз. С радостной печалью покину я Лето. Всё таки неплохой район. Но это стоит того. Мы идём в путешествие жизни – на том конце – моя Родина!...
За мной, господа-товарищи.
Глава 10. Ностальгия.
«Закончив строчку,
Поставим точку,
Остановим это момент;
Поступим хитро
И пустим титры
Чтобы ненароком не спугнуть хэппи-энд...»
Макс Леонидов.
Вот так, мы добрались, как всегда, благополучно. Постойте, дайте мне чуть времени, дайте вдохнуть воздух Родины.
...
Приветствую тебя, Родной край. Отдайте должные почести нашему гостеприимному хозяину, уважаемые спутники. Мы в пригороде Зимы. По логике, это конец конца. Но конец для всех звучит по-разному.
Для меня это конец путешествия. Конец поиска ответов. Теперь я знаю то, что хотел знать.
Зима – это лучший пригород, и здесь мой дом, и здесь настоящая, неизменившаяся, нетронутая жизнь. Наш мороз сохранил её в первозданном виде. Здесь люди не делают вид, а правда такие, какими выглядят. Здесь на лицах людей написано то, что они думают. Здесь, на аккуратных улочках, украшенных круглый год, и каждый день чем-то новым, всегда можно найти свой потерянный кусочек.
Снег не лежит круглый год, нет. Здесь времена года – не спектакль, существование душ и эмоций здесь – не театр, не музыкальная табакерка, а реальность. И мне всегда приятно, что, как бы там кто-то не говорил, реальность такова.
Я здесь родился. Здесь я вырос. Отсюда я ушёл в поисках. Сюда я вкрнулся в растерянности и только здесь внезапно обнаружил, что не нужно было никуда ходить. Все мои ответы здесь.
Зима не владеет мной, нет. Но она живёт в глубине меня и в глубине каждого, глубже, чем всё поверхностное, наслаивающееся корками равнодушия на наши вторые «я». Есть основа, есть стержень, который всегда удержит нас. Есть Зима. Есть спокойствие и осмысленность. В беде и горе не стоит слёз, заморозьте боль и поймайте пару снежинок на язык.
Я нашёл ответ. Он оказался очень прост. Лучше было и не спрашивать.
Вот и конец конца.
Я дома. Холодно и спокойно.
Конец конца.