Эраст

Мало кому в мире известно почему неделя делится именно на семь дней, и почему в европейской культуре выходными принято считать два куска из этих семи абстрактных кусков, несмотря на то что в некогда христианской культуре Европы был только один день Воскресения, и Эраст относился как раз к тому большинству людей, которому про то было неведомо. Зато Эраст хорошо знал, что в этот самый некогда свято зарезервированный для отдыха день он должен находиться у себя в оффисе, потому что на дворе был капитализм. Эраст был, несмотря на незнание причин семидневности недели, человеком интеллигентным, начитанным, считал себя эстетом и, в отличие от коллег, никогда не носил с собой на работу какие-нибудь бутерброды, а обедал всегда в уютном кафе за углом. В тот день, однако, Эраст вспомнил, что кафе почему-то не работает по воскресеньям, и ему пришлось с крайним неудовольствием заворачивать в пакетик бутерброды с колбасой. Настроение его упало. Кроме того, за одиноким холостяцким завтраком выяснилось, что в доме кончился кофе, из чего Эраст поспешил сделать вывод, что идти на работу не так плохо, пототму что там есть кофеварка, неплохой кофе и! - даже сахар. Приехав с папкой важных документов и пакетом с бутербродами через полгорода к оффису, Эраст обнаружил, что оставил ключи от этого самого оффиса дома, а поскольку он сегодня должен был там быть в полном одиночестве, пришлось возвращаться домой. Дома, кроме ключей, Эраст обнаружил также неоткрытую банку свежего кофе, и это привело его в краткосрочное бешенство. По пути снова в оффис, Эрасту вдруг подумалось, что там - в этих помещениях вселенской важности районного масштаба, нет сейчас даже доброй тёти бухгалтера, чтоб его утешить, и так ему стало от этого тоскливо, что пришлось сглотнуть подступивший к горлу комок и мужественно держаться, иначе Эраст начал бы слёзно жалеть самого себя.

Одним словом, к моменту, когда он наконец-то добрался до своего рабочего места, пусть даже почти на час позже, чем надо, настроение у Эраста было хуже некуда, кофе пить не хотелось, а бутерброды, разумеется, прилипнувшие маслом к пакету, казались такой гадостью, что Эраст наверняка выкинул бы их в помойку, если бы по пути к ней не раздался звонок конторского телефона и Эрасту не пришлось бы от удивления пойти и посмотреть, кто же звонит. На этот телефон в воскресенье звонить не мог в принципе никто, и тем не менее, номер показался Эрасту знакомым.
Эраст осторожно взял трубку.
- Я слушаю.
На том конце послышалось нечто среднее между молчанием и задумчивым мычанием. Эраст повторил:
- Алло, я слушаю.
- Это библиотека? - был ответ.
- Нет. Вы ошиблись номером.
Эраст положил трубку и вдруг почувствовал себя усталым. Взгляд его упал на бутерброды, и Эраст решился один съесть. Рука его уже почти дотянулась до пакета, когда телефон вновь зазвонил. Высвечивался тот же номер. Эраст развернул бутерброд, слушая трель аппарата. Звонящий был настойчив, и Эрасту снова пришлось снять трубку.
- Алло.
- Это библиотека? - голос был тот же, мало того - эту фразу он произнёс абсолютно тем же звуковым рисунком и той же интонацией, что и в первый раз. Эрасту это почему-то запомнилось.
- Нет, это никакая не библиотека. Проверьте номер. Всего хорошего.
Эраст положил трубку, взял бутерброд, подумав немного, откусил и уже собирался оценить вкус, как вдруг телефон опять зазвонил, и Эраст чуть не поперхнулся. Номер был тот же. Эрасту вдруг всё это показалось интересным.
- Алло.
- Это библиотека?
- Да, это библиотека.
- А дайте библиотекаря.
- Я слушаю. - Эраст завернул бутерброд обратно в пакет.
- А как вас зовут?
Эраст несколько опешил. И только сейчас голос почему-то показался ему знакомым.
- Вольф Мэлорович. А вас?
- А меня Модест. Эраст, ты всё тот же.
Тут Эраст вспомнил. Модест был его давним школьным прияетелем, человеком эксцентричным, одарённым, почти гениальным, но к жизни неприспособлннным. Эраст давно не слышал от Модеста ничего, знал только , что тот работает то здесь,то там, нигде не задерживаясь, живёт не очень, но интереса к жизни не потерял и продолжает писать какие-то стишки. Эраст относился к Модесту с флегматичным сочувствием, считая себя человеком состоявшимся, а Модеста - человеком у разбитого корыта. Модест настаивал на встрече \\"как в старые добрые времена\\", на которую у Эраста не было времени и вряд ли было желание. В процессе разговора, однако оказалось, что Модест уже на полпути к Эрасту и вот вот объявится, так что Эрасту деваться было некуда, он согласился, положил трубку и пошёл налаживать заставлять кофеварку выжать две чашки кофе.

Кофе давно сварился и дожидался своего часа в недрах кофеварки, а Модест всё не шёл. Эраст сел в своё кресло - единственную удобную вещь на работе, посмотрел, сколько чего надо сделать и переделать, понял, что сделать и переделать надо необъятно и вдруг совершил несвойственный поступок - вместо того чтоб взяться за работу, Эраст развернул кресло к окну и стал разглядывать вид. Вид был богат на городские проявления, город был большой, город рос, рос прямо перед окном пока ещё только бетонным скелетом очередного небоскрёба. Сновали машины. Был виден порт, корабли, где-то там - море. прямо во дворе, под окном Эраста зачем-то стоял туристический автобус, рядом кучка его пассажиров фотографировала серый фасад. Эраст подумал в связи с этим о двух вещах: во-первых, классная должна была получиться фотография - серый однотонный прямоугольник, а во-вторых, что эти туристы вообще здесь делают...
Погода обещала быть хорошей и Эраст обиделся на самого себя, подумав вдруг, что он себя не любит, раз сидит в такой день на работе, а ведь настоящий интеллигент должен любить себя, иначе он не интеллигент. И кроме того, Эраст был эстетом, а на столе лежал пакет с одним откушенным и одним целым бутербродом, из которых выполз маргарин, и Эраст обиделся на себя ещё больше, потому что решил, что оскорбил себя подобной сценой. жизнь вдруг предстала в серых тонах и захотелось спать. Эраст облоклтился на подлокотник, подпёр голову и задумчиво насупился.

Подошедший к стеклянной запертой двери конторы Модест застал Эраста в той самой позе. Эраст сквозь думу и дрёму услышал стук и ему подумалось, что наверное наконец-то какая-нибудь нечистая сила проголодалась и унесла его треклятые бутерброды. Потом стук повторился настойчивее, Эраст очнулся и увидал за дверью Модеста.
Модест в представлениях и воспоминаниях Эраста был человеком среднего роста, щуплого телосложения, длинноволосый, одетым прилично, но дёшево, с бегающими глазами и быстрой путаной речью. Увидев Модеста Эраст был поражен тем, что Модест... такой и есть. Он нисколько не изменился со времени их последней встречи лет десять назад.
- Эраст! Здравствуй, товарищ! Сто миллионов лет прошло с нашего последнего полёта на Альфу Центавра! Ты как?... Что тут у тебя?... Ну, как жизнь? Чем занимаешься? А впрочем подожди... Здравствуй друг, дай свою крепкую руку!
Эраст лениво, но дружелюбно поздоровался.
- Проходи, садись. Рад тебя видеть. Кофе будешь?
- Кофе?... Эраст, что-то ты не очень рад меня видеть, а? Давно не пил хорошего кофе. Наливай.
Эраст, наливая кофе, отметил своё удивление: он почему-то ждал, что Модест принесёт водки и солёных огурцов.
- Неплохо, Эраст, неплохо! Что они там делают... Ты тут трудишься, знамо? Нет, ну что они там делают?
- О ком ты? - Эраст поставил на стол две чашки кофе и сообразил, что у него нет угощения.
- Да вон, туристы, что ли... А, неважно, Эраст, ты то как? Чем занимаешься?
Модест при своих отрывистых фразах перемещался в хаотичном порядке взад-перёд по конторе, всё рассматривал, всё трогал и что-то иногда бубнил себе под нос. Эраст сказал:
- Да ты садись. Вот кофе. Я здесь работаю, занимаюсь...
- Да, Эраст, оседлый образ жизни повёл! - Модест перебил, плюхнулся в кресло, хлебнул кофе, тут жу вскочил, подошёл к окну и вдруг замолк. Эраст тоже молчал.
- Эраст, я собственно пофилософствовать пришёл. Не с кем мне больше пофилосовствовать, понимаешь?
- Как ты узнал, где я работаю?
- Эх, Эраст... Корнями прирос, пылью покрылся, на месте сидишь. Нетрудно узнать.
Наступило молчание. Это было необычно не только в контексте обснановки, но и, с точки зрения Эраста, несвойственно Модесту. Эраст вдруг заметил, что Модест жуёт его бутерброд с колбасой, и стало как-то неприятно. Модест глядел в окно отрешенным взглядом, его сутулая фигура вдруг выдала Эрасту груз, который лежал на Модесте - тот самый, что лежал и на Эрасте, и на всех людях - груз жизни, но на всех он лежал так, как положено, а Модест всегда настолько быстрее всех сновал по этой самой жизни, настолько проворнее бегал туда сюда, настолько просто всего поначалу достигал, что этот самый груз лёг на него как-то скособоченно, неудобно и оттого особенно тяжело. Эрасту стало как-то некомфортно. Ведь Модест когда-то всегда и во всём был первым, а он, Эраст, даже одно время ему завидовал, а теперь вот, в этой сиуации, Эрасту казалось, что жизнь ему удалась или ещё удасться, а вундеркинду Модесту уже ничего и никогда не добиться.
- Философия, Эраст, - произнёс Модест, глядя в окно. - Философия, это такая призма... Через которую ты смотришь на мир. Но какой бы ни была твоя призма и какое бы изображение ты в ней не видел... мир всегда один и тот же.
Эраст потупил взор. Компьютер сообщил о новом полученном электронном письме, Эраст с раздражением глянул на отправителя и решил не читать.
- Модест... ты то сам как живешь?
Модест молчал. Взор его был устремлён куда-то вдаль, он смотрел напряженно, как если бы там приземлялась летающая тарелка.
- Что там? - спросил Эраст, не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.
- Горизонт. - ответил Модест. - Так туда хочется, так тянет! Прямо рвёт душу из тела.
- Куда? За границу что ли? - Эрасту уже не хотелось ничего спрашивать, это как-то само получилось.
Модест откусил бутерброд, медленно пожевал. Эраст понял, что Модест не ответит. Эраст задумался, изменился ли в мыслях этот человек, которого он знал поэтом, мечтателем и романтиком когда-то, человеком творчества и любимцем девушек. Эраст знал много о мечтах и планах Модеста, о его жизни \\"по зову сердца\\", и знал также и то, что единственное, что Модесту удалось - это закончить какую-то поэму, которую он собирался писать всю жизнь, а написал в итоге за три года в университете на факультете восточной филологии, да и написал бы быстрее, если бы параллельно не занимался ещё тучей разных дел, не помогал бы всем подряд с трактовкой Басё и не собирался жениться в один месяц и на принцессе Таиланда,и на девушке из соседнего общежития.
- Горизонт, Эраст. Горизонт - это та самая последняя грань. За ней лежит оригинал этого мира, без преломления и философии.
Эрасту захотелось скомкаться, сморщиться и пропасть. Модест ему вдруг показался великим, большим человеком, широченной душой и богатством духовности. Странно было ему так думать, Эраст понимал, что он вовсе не виноват в неудачах Модеста, и что ему стесняться нечего - но побороть этого чувства он не мог.
За окном послышался визг колёс и удар. Модест перевёл взор вниз, на дорогу и несколько оживился, к облегчению Эраста.
- Часто у вас тут такое?
- Да. Это аномальная улица. На ней каждый день машины бьются. Я по ней не езжу.
Это была тактическая ошибка. Эраст спохватился слишком поздно. Модест обернулся, улыбнулся и снова отвернулся к окну.
- Оброс прелестями жизни, Эраст, как буржуй. На машине ездишь.
Эраст вдруг возмутился. Да, у него была машина, ну и что? И он решил идти напрямик.
- Модест, ты что завидуешь, что ли?
Модест отошёл от окна и сел в кресло. Взял кофе, отхлебнул и посмотрел пристально на Эраста. В этот миг Эраст был готов провалится сквозь землю, потому что в этом взгляде его обожгла та самая несовместимость систем ценностей его собственной и его когда-то лучшего друга. Тяжелейших усилий стоило Эрасту выдержать этот короткий миг. Но в следующий момент перед ним сидел несчастный человек. Эраст понял, что все мечты Модеста жили с ним до сих пор, и что Модест из гения эволюционировал в человека-бродягу, странника по жизни, ведомого звездой мечты, которая теперь уже недостижима, так как Модест самой верой в мечту убил все перспективы её осуществления. Модест был ровесником Эраста, и, по мнению Эраста, начинать жизнь было уже поздно.
- Добиться можно всего, друг. - тихо сказал Модест. - Жизнь потом просеет, что оставить, а что отобрать. Я тоже многого достиг.
Эрасту было нечего сказать. Модест, сидевший перед ним, со всем своим талантом существовал в мире, как миллионы других таких же, и искал последнюю грань призмы философии, которой у него толком и не было. Этот человек, превосходящий Эраста по огромному количеству одаренностей и способностей, по размеру интереса к жизни и силы стремления - был,тем не менее, со всей этой силой стремления и всеми своими превосходствами никому не нужен, и защищался только тем, что не желал этого признавать. Эраст не знал, что и как сказать, что сделать, чем занять этого большого человека, на которого неправильно лёг мир, придавил кончики всех его потенциалов, и потому он теперь не способен ни одного из них извлечь. Модест, которому больше всего на свете нужна была самореализация, был слишком разносторонен, был слишком сам собой, был настолько привержен мечте, идеалу, поиску, что в непонятом им и непонимающем его мире самореализоваться просто не мог. Эраст не мог ничем помочь этому человеку.
- Эх, Эраст... Каждый день это новое начало. А у тебя всё одно сплошное продолжение. - Модест улыбнулся, широко и от души. Он быд жизнерадостным.
А Эрасту было очевидно, что это только лишь самооборона. Но зачем-то сказал:
- Ты не прав, Модест.
Модест помолал, отпил кофе, уже холодного и серого, как та стена, что упорно фотографировали туристы, и сказал уверенно, твёрдо:
- Я знаю.
И это был либо деланый пафос трагики, либо откровение человека, на мгновение признавшего заблуждение, сделавшее его жизнь одной большой неудачей, и тогда трагики в этом было ещё больше. Эрасту вдруг захотелось, чтоб Модест ушел, потому что ему так легче - наслаждаться даже не самой мечтой, а её усугубляющейся недостижимостью, а ему, Эрасту, тоже гораздо спокойнее не чувствовать себя виноватым в чужих разочарованиях.
- Модест. Тебя по жизни ищет удача...
- Слышал это. Это ведь я сам тебе говорил когда-то?
- Да...
- Прощай, Эраст.
- Всего... - Эраст хотел было сказать \\"всего хорошего\\", но подумал насколько это грубо по онтношению к человеку, для которого \\"хорошее\\" - это недостижимое, и решил сказать по другому. - Прощай, Модест.

Модест ушёл. Эраст встал у окна и засмотрелся на горизонт. Почему его не тянуло, не рвало душу наружу? Холоден? Циничен? Или прав Модест, прирос корнями к одному месту?
Эраст покачал головой. Горизонт покачался вместе с остальным миром. Он не был нерушим. Призма наклонялась относительно оригинала мира, философия не менялась. Вдруг показалось, что вот вот упадёт высокий башенный кран над небоскрёбом, ляжет до самого горизонта, ударится о грань призмы, и она треснет... Интересно, что тогда будет?
Эрасту почему-то не было жаль Модеста. И он себя в этом не упрекнул. Рабочий день был на этом закончен. Эраст отправился домой.