***
посв. И. и Н.Х.

то, что умерли все слова,
загустели живые соки,
мне шептала вчера трава
за оврагом, где лес высокий.

я во мхи зарывал лицо,
я молился тревожным далям,
выпадал из гнезда птенцом,
херувимы меня клевали.

похоронены все слова,
и над ними крестами – ели.
приклонится ли голова
у престольной твоей постели?
 

SALTO MORTALE

я упал из-под купола цирка,
ускользнул из-под ангельских крыл,
в голове моей клоунской дырка:
я талант свой в арену зарыл.

я шагнул на трапецию смело,
до того как порхнул херувим.
на лице ослепительно белом
расплескался коралловый грим.

ты смотрела из темного зала,
как искали и звали врача,
и кому-то чуть слышно сказала:
«это фокус. игра циркача».


COITUS SEDESIS

оттого ли летят черно-белые птицы по кругу,
что от края до края вселенной раскинулась тихая мгла?
исступленно и зло мы с тобой отдаемся друг другу,
наши взгляды текут, как ножи проникая в тела.

исступленно и зло мы с тобой отдаемся друг другу,
ядовито змеимся, клубимся, свиваемся мертвым узлом –
и агония длится... а ночь – тяжела и упруга,
и экстаз озаряет наш всякий изгиб и излом.

и агония длится. а ночь – тяжела и упруга.
посреди катастроф, эпидемий и реющих стай саранчи
ты лежишь, как земля, что раскрылась под тяжестью плуга,
но в упавшем и сладком зерне сердцевина горчит.


БАЛЛАДА О НЕВЫСКАЗАННОМ

твое сердце зарыто на очень большой глубине
неприступной земли,
там, где спят наутилусы в крепком узоре камней
тектонических плит,
где с пустою породой навек неразлучна руда
и оно не узнает о том, что есть боль и беда.

твое имя хранится на самой высокой горе
в первозданной тиши,
там никто не бывал и не сможет назвать имярек
изможденной души,
той, которая тихо дрейфует в полярных морях
среди нерп и китов, навсегда оборвав якоря.

твое тело со мною. ты дышишь – как будто жива,
говоришь ни о чем.
как у куклы тряпичной клонится твоя голова:
этот мир обречен.
твои тайны и яви надежно хранит пелена.
я опять не заметил, как солнце сменила луна.


SOPOR ATLANTIS
посв. А.Р.

за окном опрокинулись луны –
словно лодки плывут в темноте,
мы с тобой ослепительно юны
в безмятежном сплетении тел.

мы дрейфуем в немой полудреме,
между нами колышется мгла.
этот мир переменчив и темен,
мы дробимся в его зеркалах.

капитаны потеряных лоций,
мы – я тайно об этом молюсь –
попадем в океаны эмоций
беззаботные, словно моллюск.

в зачарованых водах эль-ниньо,
где над нами искрится планктон,
будем мы говорить по-дельфиньи,
но о чем – не узнает никто.


LITANIA CRUCIATUM

она ушла в сырую землю
без обещаний прорасти.
затем ли жизнь, любовь затем ли,
чтоб окунуться в этот стикс?

она ушла в сухую глину,
в хитросплетения корней,
и помраченные равнины
не запечалились о ней.

она ушла в пески и камни,
в третичный равнодушный мел,
там острие уже не ранит
пустой породы наших тел.

она ушла, а я остался
по эту сторону земли,
где свод небесный напитался
густыми соками молитв.

она ушла, а я доныне
привязан к здешним берегам -
покуда солнце не остынет,
луна не упадет к ногам.

она ушла, а я не верю,
что не срываются с орбит
все звезды мира от потери
и этот мир еще стоит.


NOMEN ROSAE
посв. Э.-С.К.

да хранят колосья ржаных полей
ту, чье имя стало еще белей
самых белых стерильных комнат,
где хирург вынимает на общий суд
мое сердце – сияющий злой сосуд,
констатируя нервно: «кома!»

да хранят подсолнухи и жнивье
это самое звучное имя твое
от бесжалостных жал и копий,
разрушающих прочность моих аорт,
чтоб хирург констатировал громко: «мертв!
и в крови обнаружен допинг».

это имя твое среди всех имен
легче ветра и выше других знамен,
поднимаемых в знак победы
над врагом без имени и числа.
побеждает лишь тот, кто устал и слаб
и кто боль до конца изведал.

да хранят шиповник и алый мак
ту, чье имя светит сквозь плотный мрак
распадающихся империй.
даже если пульс мой сошел на нет,
не спеши на веки мне класть монет:
я живой, если будешь верить.


***
посв. О.С.

сегодня ночью мне приснилась ты
и я лежал в дурманящей тревоге:
кругом деревья, травы и цветы,
но взгляд твой – каменеющий и строгий.
сегодня ночью мне приснилась ты.

вся жизнь моя – иголка в чьем-то стоге,
на сотни верст – кресты, кресты, кресты:
распятья и скрещенные дороги –
и ни одной невыжженной версты.
из тьмы пришел – и тьма одна в итоге.

я не дыша смотрел из пустоты...
под этим небом сирым и убогим
в шальные реки рушились мосты,
пылали зачумленные чертоги.
сегодня ночью мне приснилась ты.

когда-нибудь на сумрачном пороге,
где у последней гаснущей черты
пронзает солнце месяц однорогий,
за миг до наступленья темноты
я вспомню взгляд твой каменный и строгий.

сегодня ночью мне приснилась ты.


MATER ABYSSUS

ты плачешь о сломанной ветке жасмина,
о раненой птице, о бабочке мертвой...
сегодня луна так ясна и невинна,
что звезду как будто угрюмы и стерты.

а солнце уже не покажется в небе –
оно растеряло свою позолоту.
теперь лишь луна, словно царственный лебедь,
сигналит во мгле моряку и пилоту.

теперь лишь луна кровожадно и нежно
ведет нас на рифы, бросает в циклоны...
ты плачешь так горько и так безутешно,
как плачут младенцы, лишенные лона,

своих безопасных и верных созвездий,
которые всем им таинственно светят
в их вечном движенье в космической бездне...
а бездна чуть слышно пульсирует детям.