Этьен Этьен

музыкальные картинки

Мусульманская луна

И давления сумки на плечо ты уже даже не чувствуешь. Прохожие и прочие люди, попадающиеся на твоём пути, удивлённо смотрят на твоё плечо, перекосившееся под тяжестью чего-то, им пока ещё неведомого, того, о чём они прочтут в завтрашних газетах – те из них, кто читает газеты – но не вспомнят, нет, не вспомнят светловолосого молодого человека с тяжёлой чёрной сумкой на плече. Как же называется этот материал? Ты не помнишь. Это, конечно, не очень-то и важно, но всегда хочется прицепиться к деталям, всегда хочется постараться запомнить как можно больше мелочей, особенно в такой вечер, как этот. В мире пятница, и народ готовится с толком и с удовольствием провести надвигающиеся выходные. Эти два предстоящих дня – смысл жизни большинства из работающих. Только для того они и трудятся добропорядочно целую неделю, чтобы потом иметь эти два благословенных дня, вокруг которых они строят свои бытия. А где ты будешь завтра? Как ты будешь проводить субботу? А как ты будешь проводить воскресенье? Разве ты не такой же, как они? В воскресенье хорошо бы поехать за город. Взять бутылку дешёвого вина – или лучше пакет, да, определённо лучше пакет – и свежую газету, потолще, из «жёлтых», раскинуться на пляже в какой-нибудь Булони-сюр-Мер, щуриться на солнце, прихлёбывать кислое вино из пакета и лениво перелистывать газету – оттягивая момент наслаждения, тот миг, когда наконец-то ты откроешь ту самую страницу, где будет напечатано – если, конечно, будет... Лучше всего взять Сангрию. И, разумеется, в твоей голове сразу же звучит Дюран Дюран – и ты заходишь в кафе. Да, Этьен Этьен, ты заходишь в кафе под музыку Дюран Дюран в голове в голове.
Как всегда, ты заказываешь чашку кофе и круассан с шоколадом. В сущности, таким образом ты отдаёшь свою дань стереотипам. Что ещё может заказывать в кафе человек по имени Этьен, как не круассан? Ты наклоняешься к чашке с кофе, отпиваешь обжигающий глоток, звучно цедя его сквозь губы – и вдруг в отражении на зеркально-чёрной поверхности напитка видишь их, её и его. Он запачкал губы в шоколаде – очевидно, там тоже заказан круассан – и она, смеясь, вытирает его салфеткой. Ты резко вздёргиваешься от чашки, оборачиваешься, обводишь взгладяом всё помещение кафе – показалось. Вон та парочка за угловым столиком похожа на них, но, пожалуй, только издалека, особенно она. Она совсем непохожа. Он похож больше, у этого такие же чёрные вьющиеся волосы, такой же нос с горбинкой, такая же заразительная улыбка. Вздёрнувшись, ты выливаешь горячий кофе себе на штаны. Ты чертыхаешься. Помимо того, что это больно, ты начинаешь думать, что будешь нелепо выглядеть с этим кофейным пятном на штанах – и ведь в газетах обязательно об этом напишут, и именно о пятне-то и напишут больше всего. К тебе припархивает щебечущая птицей официантка и вежливо интересуется, не желаешь ли ты ещё кофе, взамен пролитого. Нет, кофе ты больше не желаешь, ты просишь её принести счёт и несколько салфеток. Но салфетки только размазывают кофе по твоим милитаризированным штанам цвета хаки, как ни пытается официантка тебе помочь, наивными движениями вытирая твои бёдра и заглядывая снизу вверх в твои глаза, как ты при этом себя чувствуешь. Ты благодаришь её. Если ты не хочешь выглядеть нелепо, то тебе придётся замыть штаны водой. Хорошо, что у тебя есть довольно большой запас времени. Хорошо, что ты вышел заранее, чтобы всё ощутить, чтобы пройти каждый свой шаг, чтобы тщательно разжевать каждый кусочек этого долбаного круассана. Ведь ты не собирался его покупать. Этьен Этьен, ты идёшь в туалет кафе.

Быстро, как канкан

Этьен Этьен, ты идёшь в туалет этого дурацкого кафе. У тебя есть время для того, чтобы отмыть свои штаны, потому что нельзя оставлять их неотмытыми. В конце концов, на тебя будут смотреть люди. А возможно, не только смотреть. Ты становишься посреди умывального зала, открываешь кран. Из крана течёт вода. Ты долго смотришь на себя в зеркало. Ты облокачиваешься о края умывальника и придвигаешь себя ближе к зеркалу. Ты пристально смотришь в свои отражённые глаза. Ещё неизвестно, с какой стороны ты по-настоящему находишься. Ты начинаешь думать об этом и тебя разбирает смех. Но в то же время тебе и тревожно тоже. Ведь если вдруг ты находишься не стой стороны, с которой тебе казалось, что ты находишься, тогда в газетах ничего не будет – разве что в потусторонних газетах. А есть ли по ту сторону газеты? Должны быть, раз есть та сторона. В сущности, на любой стороне должны быть газеты. Потом ты поправляешь причёску. Тебе всегда казалось, что ты выглядишь лучше с мокрыми волосами, чем с сухими и аккуратно уложенными. Ты мочишь руки под краном и руками начинаешь обильно смачивать свои светлые соломенные волосы.

Этьен Этьен, ты мочишь волосы водой водой.

Наконец, ты добиваешься того, что твой внешний вид соответсвует твоим внутренним ожиданиям. Вот если бы такую фотографию опубликовали в газете, ты бы не был против. Однажды твою фотографию уже публиковали в газете. Собственно, так ты с ней и познакомился. Она ехала в метро, и ты тоже ехал в метро. Она провела взглядом невидимую прямую, соединящую твой портрет на глянцевом газетном листе и твоё лицо, возвышающееся над её сиденьем. Тогда ты победил в телевизионной викторине. Тебе повезло, попалась тема, которую ты знал хорошо. Она читала газету. Потом она спросила тебя, ты это или не ты. Ты ещё долго не хотел признаваться. Этьен Этьен, что ты купил на выигранные деньги?

Ты вспоминаешь. Одежда должна соотвествовать. Ты одет в военизированные штаны цвета хаки. И в военизированную такую же куртку с капюшоном. На ногах у тебя высокие солдатские ботинки. Ты снова мочишь руку водой и пытаешься оттереть со штанов размазанное кофейное пятно. У тебя не сразу это получается. Довольно быстро рука леденеет. Ты догадываешься пустить горячую воду. Потом догадываешься разбавить её холодной, чтобы получилась тёплая вода. В конце концов, ты снимаешь брюки и принимаешься застирывать их прямо в раковине, используя жидкое туалетное мыло, любезно предоставленное администрацией кафе всем желающим привести себя в порядок мужчинам. Тебе некуда спешить. Ты обстоятелен. Ты начинаешь насвистывать какой-то привязавшийся с утра мотивчик. В туалет заходит пожилой мужчина в смокинге. Невозможно понять, что он мог делать в смокинге в столь странный предвечерний час в этом захудалом кафе с горячими круассанами. Мужчина смотрит на то, как ты застирываешь брюки, и не решается приступить к выполнению тех дел, которые привели его сюда. Ты улыбаешься мужчине и приглашаешь его не стесняться. Ты объясняешь ему, что ты пролил кофе на штаны, а у тебя впереди вот как раз важная встреча – и не хотелось бы портить её по столь банальной причине. Мужчина понимающе улыбается и бочком проходит в кабинку. Ты принимаешь решение купить плеер. Просто так, чтобы в ушах звучала музыка. Лучше уж слышать музыку, чем этот одуряющий звон, который периодически прорезыватся в твоих ушах с недавних пор. Собственно, с того момента, как ты узнал. Мужчина выходит из кабинки и подходит к умывальнику, чтобы вымыть руки. Заинтересованный происходящим, он предлагает тебе помощь – и вы вместе выжимаете твои штаны. Мужчина проявляет при этом недюжинную силу и сноровку. Он советует тебе просушить штаны на сушилке для рук. Ты начинаешь это делать, поблагодарив его. Мужчина выходит из туалета.

Этьен Этьен, ты принимаешь решение купить плеер.

Дюран Дюран

Этьен Этьен, ты заходишь в магазин бытовой электроники как истинный представительновой волны. Сумка не покидает твоего плеча, пока ты наклоняешься и рассматриваешь витрину с плеерами. Ты выбираешь себе машинку больше исходя из дизайна, чем каких-либо технических характеристик. Тебе нравится вот эта жёлтая, китайская, она будет гармонировать с цветом твоих соломенных волос. Ты просишь продавца, чернявого молодого человека откуда-то с крайнего юга оформить тебе покупку. Он предлагает проверить плеер в деле. Для этой цели ты должен приобрести какой-нибудь диск и вставить в аппарат. Ты покупаешь какую-то псевдоэтническую музыку – по совету продавца, ты просишь у него что-нибудь успокаивающее, и сразу засовываешь в уши наушники. Так, в наушниках, в которых тебе поют африканские базуки и хриплые гортанные голоса, ты и расплачиваешься за покупку, так ты и получаешь гарантийный талон, так ты и выходишь из магазина, продолжая удерживать на плече сумку. Чернявый продавец смотрит тебе вслед, непонятно прищурившись. Время у тебя ещё есть.

Этьен Этьен, на что ты потратил выигранные деньги?

Этьен Этьен, теперь у тебя в ушах до самого конца будет звучать музыка. И пускай крутится один и тот же единственный диск с незнакомой тебе псевдоэтнической музыкой, это помогает тебе сосредоточиться и настроиться на нужный лад. Ты переходишь дорогу на зелёный свет. Под звон негритянских дудук ты смотришь направо, доходишь до середины проезжей части и смотришь налево. Первым на светофоре стоит рейсовый автобус. Его водитель, усатый мужчина в форменной кепке, смотрит в окно, погружённый в собственные мысли. Ты помнишь его. Ты часто ездил этим автобусом на работу, когда Она брала машину. У тебя всегда была хорошая память на лица – ты помнишь этого водителя. Он всегда включал радио на невозможную громкость. То ли он был глуховат, то ли просто по доброте душевной хотел делиться новостями, происходящими в мире, со всеми окружающими. В автобусе ты познакомился с Ним. Дело было вечером, ты ехал с работы, а Он ворзвращался, очевидно, с какой-то дружеской попойки, потому что Он как раз пререкался с водителем по поводу громкости радио, когда ты вошёл в автобус. Ты поддержад тогда Его. Ты был уставший после работы – и громкие новости совсем не доставляли тебе удовольствия. Новости никогда не доставляли тебе удовольствия, не то что музыка. Этьен Этьен, подумать только, ты сам привёл Его в свой дом. Ты сам их познакомил. Ты застоялся на светофоре, уже загорелся красный свет для пешеходов, и усатый водитель автобуса нетерпеливо просигналил тебе. Ты спохватываешься и идёшь дальше. Ты давно решил не пользоваться сегодня общественным транспортом, а пройти весь путь пешком. Нужно полностью ощутить каждый шаг этого пути. Хотя бы и с этой тяжёлой сумкой на плече. Этьен Этьен, хотя бы и с этой сумкой.

Свободной рукой ты достаёшь сигарету и закуриваешь. Город начинает переходить на вечерний ритм жизни. Всё больше людей вылезает на улицы – заканчиваются рабочие дни в офисах, на заводах, везде. Всё больше праздно одетых мужчин окидывают оценивающими взглядами празднично одетых женщин. Эти идут по улице не по делу, а просто так, с целью приятно провести время – и отыскать возможность для его ещё более приятного провождения в недалёком будущем. Некоторые прохожие натыкаются на твою громоздкую сумку, это на короткие миги выбивает их из променадной колеи – большинство из них смотрят на тебя недовольно. Ты извиняешься. Ты действительно чувствуешь вину за то, что задеваешь их чёрной сумкой из – как же всё-таки называется эта ткань? Некоторые из них извиняются перед тобой сами.

Этьен Этьен, эти люди считают себя неловкими.

Одежда накладывает обязательства

Этьен Этьен, ты идёшь по этому городу под музыкальное сопровождение клаксонов, которого ты не слышишь. Водители высовывабтся из окон своих автомобилей и машут друг на друга руками, доказывая свою правоту в конфликтных ситуациях. Особенно усердствуют в этом таксисты. Словно бы невозможно быть таксистом в этом городе, не выясняя отношения с другими подобными автомобилистами. Вот на углу какой-то молодой человек волнуется, ожидая кого-то с огромным букетом цветов. То и дело он смотрит на часы, высматривает свою жертву в толпе идущих навстречу. Не дожидаясь результата его ожиданий, ты проходишь мимо, по-прежнему погружённый в свои мысли и в наяривание африканских маракасов. На оживлённой центральной улице ты становишься свидетелем интересного эпизода. Подросток с безумными обдолбанными, как кажется, глазами выхватывает у тебя на глазах сумочку у дамы в шикарной шубе натурального меха и даёт дёру что есть сил. Ты не слышишь, но по выражению лица и по широко раскрытому рту дамы похоже, что она заходится сиреноподобным криком. Люди оборачиваются, сочувственно смотрят на даму. Некоторые замирают на месте, шокированные происшедшим – всё-таки не так часто можно стать свидетелем настоящего преступления, пусть даже такого мелкого, как уличная кража. Другие прохожие начинают усиленно общупывать свои карманы и прижимать к себе пакеты и сумки – не украли и у них что-нибудь под шумок. Траектория бега вора проходит как раз мимо тебя. Воспользовавшись этим обстоятельством, ты выставляешь ногу и ставишь подножку малолетнему преступнику. Подросток растягивается на грязном асфальте, сумочка выпадает у него из рук, и её подхватывают подоспевшие доброхоты. Парень с ненавистью смотрит на тебя и что-то говорит вслед твоей уходящей спине, отягощённой чёрной сумкой. Ты не слышишь его, ты подмигиваешь ему, проходя мимо. Дама бросается к тебе – очевидно со словами благодарности – ное ё ты тем более не слышишь. Впрочем, ей уже не до тебя. Дойдя до лежащего злоумышленника, она забывает о своём первоначальном намерении поблагодарить своего спасителя – и принимается лупить малолетнего преступника обретённой сумочкой по голове. Таким вечером, при свете этой мусульманской луны, обостряются разнообразнейшие чувства. Всё ощущается острее, и нежность, и различные отрицательные эмоции. Ты, несмотря ни на что, ощущаешь нежность. Ты предаёшься нехитрыми воспоминаниям. Так легко вспоминается на ходу, под лёгкие пружинистые шаги, ритм которых задают всё те же североафриканские литавры.

Этьен Этьен, ты вспоминаешь бирюзовый берег, Её в шафранном купальнике, лопочущую что-то невнятное из Аполлинера, вроде бы. Вспоминаешь Его, внимающего в гамаке Её лепету. Он любил лежать вот так, в сумерках, дымя банальной сигаретой и уставясь перпендикулярно в вечереющее небо. Ты не помнишь во всей этой идиллической картине только одного – ты не помнишь в ней себя. Это наполняет тебя новыми противоречивыми чувствами. Тем более, что ты покидаешь самый центр города и явственно приближаешься к цели своего сегодняшнего путешествия. Вот показался ресторанчик, в который ты приглашал Её на первое свидание – и нервно злоупотребил пива, так что вместо заготовленных романтических признаний тебе пришлось весь вечер бегать в туалет и периодически извиняться за своё отсутствие. Много как-то связалось у тебя с этими краями. Вот дворы, в одном из которых ты за много лет до этого жёлтого плеера играл на гитаре в гараже одного забытого приятеля, мечтая о грядущей мировой славе. И тогда вашим репетициям мешали шумные автомобильные процессии и звуки тупых духовых оркестров, с периодичностью в два-три часа провверявшие на стойкость уши окрестных обитателей. Через дорогу всегда, сколько ты помнил, стоял этот помпезный Загс, дикое здание, как говорил твой дядя-архитектор, серого камня и ярко-зелёных ставень на стилизованных идиллических окошках. Здесь Он сегодня женился на Ней.

Этьен Этьен, ты дошёл.

Eё и Его

Этьен Этьен, и сумеречное пение птиц настраивает на умиротворяющий лад – хотя ты его не слышишь. Этьен Этьен, под всё те же звуки африканских барабанов ты догадываешься купить огромный букет цветов. Ты подходишь к ларьку, удобно расположенному вдумчивым коммерсантом прямо напротив Загса, и долго компонуешь букет. Ты безмолвно, не отрываясь от музыки, звучащей в ушах, указываешь продавщице на цветы и пальцами показываешь, сколько их должно быть в букете. Она ещё что-то переспрашивает у тебя – неслышно, всё происходит неслышно – ты видишь, как раскрывается её рот, ты видишь её зубы, ты видишь все её коронки и пломбы, и ты видишь, как расширяются в приветливой улыбке её ноздри, ноздри обыкновенной женщины, брошенной мужем и самостоятельно вынужденной воспитывать двух детей. Хотя, кто знает, может быть, всё у неё и в порядке – и это просто тебе кажется.

Твой букет получается в основном фиолетово-жёлтым, там много фиалок и разнообразных жёлтых цветов, там есть мимоза и есть жёлтые розы, есть фиолетовые ирисы и жёлтые орхидеи. Ты не придаёшь этому никакой символической нагрузки – хотя продавщица цветов, похоже, думает как раз обратное. Она как-то понимающе кивает, когда ты наугад тычешь в первые попадающиеся тебе цветы и выставляешь пальцы – один, два или три. Возможно, она думает, что ты глухонемой, ты не хочешь её ни в чём разубеждать. Потом она будет об этом рассказывать – и этого рассказа надолго хватит для того, чтобы скрасить её невыразительную жизнь. Почему бы не сделать ей приятное? Непонятно, почему ты так уверен, что её жизнь не выразительна. Возможно, что, по сравнению с твоей жизнью, её просто-таки кипит фонтаном. Фиолетовый – это Её любимый цвет. И, если ты ничего не путаешь, то, кажется, Ему больше всего нравился жёлтый. Твой букет представляет собой огромное бесформенное нечто, надёжно упакованное продавщицей в несколько слоёв белой бумаги. Еле удерживая в руках этот куль, поправляя спадающую с плеча сумку и нащупывая «молнию» на ней, ты выходишь их магазина.

Этьен Этьен, на что ты потратил выигранные деньги?

Ты подходишь к дверям Загса. Площадка перед ними заполнена многочичленными автомобилями разнообразнейших марок и расцветок – от экстравагантного жёлтого БМВ (кажется, ты вспоминаешь, чей это), до вполне скромных «Фордов» и «Тойот». Она всегда хотела грандиозную свадьбу, и Она её получила.

Церемония уже началась, так что ты правильно рассчитал время. Было бы неудобно, если бы ты пришёл не самым последним – непременно возникла бы возня с опоздавшими, какая-нибудь нелепая толкотня в дверях – все эти мелочи, которые отвлекают. Ты уверенно открываешь двери, заходишь внутрь и останавливаешься почти у самого входа. Да, всё уже идёт полным ходом, уже гражданский регистратор читает им традиционную монотонную речь, поздраляя и напутствуя от имени муниципалитета. Ты разворачиваешь свой монструозный букет и расстёгиваешь чёрную сумку из – как же всё-таки называется этот материал. Балансируя букетом в воздухе, ты умудряешься свободной рукой извлечь из сумки новенький, ещё со следами смазки, «Узи», и взводишь его – всё так же одной рукой.

Этьен Этьен, это совершенный день, не правда ли?

Выигранные деньги

Этьен Этьен, церемония в полном разгаре. Она в розовом платье, Он в замеччательном тёмно-зелёном бутылочном костюме. Прекрасная пара. Даже на твой взгляд замечательная пара. По обе стороны, как бы образуя живые галереи, журавлиным клином выстроились благостные родственники. Её мама кивает головой, склонив её на бок. Её папа масляно улыбается – то ли в предчувствии банкета, то ли просто от торжественности обстановки. Тут ты соображаешь, что никогда раньше не видел Его родителей. А ещё, Он говорил, у него есть сестра. Вот сестра, должно быть, вот эта невзрачная барышня в очках, с очень сложной причёской на голове. Она торжественно держит букеты – и губы её шевелятся, похоже, она тихо повторяет про себя слова муниципального регистратора. А вот этот кадровый военный в голубом парадном мундире, с благородной сединой и в морской, кажется, фуражке – это, скорее всего, Его отец. Он оглядывает всё происходящее с лёгкой скептической улыбкой – церемония не совсем оправдывает его ожидания. Хотя, возможно, эта улыбка просто является частью его формы, он так же не снимает её, что бы ни происходило – тем более, в этой нерегламентированной штатской жизни. Он оглядывает весь зал и всех гостей с высоты своего внушительного роста, усиленного выправкой. Он смотрит на рвущуюся муниципального регистратора, на приглашённых друзей, знакомых и коллег по работам, на дальних родственников из маленького приморского городка, во второй раз в жизни выбравшихся в столицу и оттого чувствующих себя крайне неуверенно и как-то потно в своих старомодных коричневом костюме и зелёном цветастом платье – семидесятых, наверное, годов. Он сверху вниз смотрит на свою супругу – гармонично маленькую даму в плюшевом, ненужно обмахивающуся веером – и выказывающую гораздо больше волнения, чем ощущает на самом деле. Он первым замечает тебя в твоей неприметной позиции. Он смотрит на тебя вопросительно, наклоняется к жене и что-то шепчет ей, тоже в вопросительном тоне. Та передаёт запрос далее по цепочке – и вот уже большинство гостей отрываются от благоговейного прослушивания рутинной речи муниципального регистратора и начинают пялиться на тебя. Кто ты такой в сущности? Зачем ты сюда припёрся? Кто ты такой, Этьен Этьен? Ты усмехаешься.

Вот наконец, уловив направление взглядов собравшихся, и жених с невестой обратили на тебя внимание. Они тоже впериваются в тебя. В их глазах нет того непонимания, которое присутствует у их родственников и друзей – в них есть что-то другое. Но тоже вопросы. Другие вопросы. Этьен Этьен, что это за штука у тебя в руках?

Ты шагаешь вперёд, протягиваешь Ей развёрнутый букет, нарушая все правила – муниципальный регистратор ещё не велела поздравлять новобрачных, но теперь это уже не важно. -- Вот, поздраляю, -- говоришь ты ей – и не слышишь сам себя. Под завывание африканских дудок ты переносишь автомат в боевое положение и начинаешь давать очереди. Под музыку всё это напоминает своеобразный танец, записанный на плёнку и пущенный на замедленной скорости – как канкан в замедленном повторе спортивных трансляций. Выбрасывают ноги родители, впустую хватается за то место, где должна быть кобура, Его отец, смешно выгибается сестра. Гости кружатся на месте, вальсируя с пулями, изо рта муниципального регистратора медленно, очень медленно вылетают зубы.

Её розовое платье меняет цвет, явно темнеет на глазах. Он как-то недостойно для жениха кружится на месте, ноги его раздвигаются, разъезжаются почти в шпагат. Они ложатся почти так, как ты хотел – близко друг к другу, между ними остаётся немного места. Только вот Он лежит спиной кверху, а Она лицом, словно бы смотрит в потолок.

Теперь ты можешь выключить надоевший плеер, расшвыриваешь ногами остальных, чтобы пробраться к Ним. Ты перворачиваешь Его на спину.

В ожидании полиции ты ложишься как раз между ними, обнимаешь Его и Её за плечи.

Этьен Этьен, ты так и не разобрался для себя – кого же из Них тебе будет больше не хватать.