СОНЕТЫ НА СЛУЧАЙ ВНЕЗАПНОЙ ГИБЕЛИ

ПО ТРУБАМ ВЕН

В моём саду бесчинствуют менады.
Полдневный зной как мёртвая петля.
Наивный юнга с мачты корабля
не видит землю; а ему так надо…

Люси, опять ты пилишь тополя -
передохни, отведай оранжада,
и снова станешь бесконечно рада -
вплоть до того, что крикнешь солнцу: "Бля!"

На город наступает Ганнибал.
Его слоны бесчисленны и мнимы.
А наше войско - псы да серафимы,
и мы погибнем все, мой генерал.

В ночи я слышу дивный запах серы,
и вечность вновь звучит из атмосферы.


ФИНЕАС ФОГГ II

Мокрицы умирают на свету.
Края любви кричат орлиным криком.
И ты, опять пресытившийся шиком,
вкруг света отъезжаешь с Паспарту.

Твой саквояж застрял в речном порту,
ты - на вокзале, шитый старым лыком.
Ты машешь тросточкой марсельским фликам.
Твой паровоз твердит своё "Ту-ту".

Своё кашне ты будешь ждать в Танжере.
Оно же, сделав фортель в атмосфере,
вечерним "Боингом" отправится в Тибет.

Но ты в купе - ты счастлив в полной мере.
И, с заявлением "Все люди - звери", --
мокрицы дохнут - ты включаешь свет.


МЫСЛЕУЛОВИТЕЛЬ

В газетах - писк и явный полумрак.
От крови сильно пахнет керосином.
Иуда залезает на осину.
Матросы строем мчат на полубак.

Не надо вешать на меня собак -
я полон мыслей о большом и псином.
Клин вышибают идентичным клином.
В уставе дня не предусмотрен брак.

Какие-то апрельские стада,
какой-то вождь в трамвае без билета
туда, обратно и опять туда.

Неотвратимо близится июль
(он думает, грядёт скончанье света,
и денег у него, конечно, нуль).


ГОРЛОВИНА КУВШИНА

У ноября закончились ответы.
Осенний воздух ломок и пожухл.
Смертельны примеси к словам, и юмор тухл,
и паруса, увы, уже одеты.

Передавайте всем свои приветы.
Родился мальчик, толстощёк и пухл.
И колокол, что чьей-то смертью бухал,
забыл о лете. И настало лето,

принесшее с собой свинячий зной,
расплавленную кровь и крики чаек.
И ты опять сегодня не со мной -

но это лишнее. Воспоминаний пыль
не сядет нам на лацканы фуфаек.
Живёт старуха. Тих ея костыль.


ПОЛТАВСКИЙ СОНЕТ

Слоновий век. Провинция Иуды.
Богат и славен, скажем, Кочубей.
Он фишки достаёт, он хочет быть грубей,
он шилом лезет в банк и нагло просит ссуды.

Его цигарок смрадные верблюды
не заглушат смарагдовых скорбей.
Он, досыта наевшись отрубей,
напудрит кокаином злые уды,

и так лежит. Нейдут из уст слова,
нейдут на ум стихи,
из глаз нейдут бемоли.

Он повторяет пройденные роли
и чешет брюхо в поисках блохи,
но не находит даже божества.


КЕНОТАФ

Сонеты пишут, правда, головой.
Через леса (I quote), через моря,
возможно, так, возможно, что и зря,
лечу, летим, летят по мостовой.

И неким тусклым утром ноября,
ещё богатый, трезвый и живой,
увитый влажной сажей дождевой,
поймёшь, во лбу рубинами горя:

не тот дурак, кто верит в повседневность,
не тот урод, кто не имеет рук и ног.
"Щас будет птичка -- подавите ревность".

…и третий глаз, что заднее число…
Хрипишь, усердствуешь, зазря грызёшь весло,
но вместо птички вылетает бог.


ИТАКА

Улисс вернулся. Утро на пороге,
в крови и гное трупы женихов.
Усталый раб замкнул чужой альков.
У Красоты раздвинутые ноги.

Считайте мёртвых, подводя итоги.
Низы не знают о судьбе верхов.
Уныла проза; больше нет стихов.
Пьют аспирин простуженные боги.

Смертельна скука, гибелен завет.
Снимают нимфы стружку от рубанка.
В час темноты летит к чертям июль.

С утра - похмелье липкое от пуль.
На кухню бард влачится спозаранку -
там, в чайнике кипящем, ждёт сонет.


СЕРЕДИННЫЙ СОНЕТ

Стихосложенье - медленная вещь.
И вот хрустит раствор в кирпичной кладке,
и куришь ты на лестничной площадке,
как на помойку выброшенный лещ.

Ты вспоминаешь мимолётность встреч,
кадрили, терпеливые присядки…
Ты вспоминаешь взлёты и посадки,
а в волосах - энцефалитный клещ,

грызёт, крадётся, комкает крыла,
выкусывает мозг и костный хрящик,
короче, только дел, что докурить…

И что тут долго в стенку говорить…
Пока играем в игры, скоро - в ящик.
И фильтра вкус, и молодость прошла.


ДАВЛЕНИЕ ИДЕИ

Два "Ситроэна" на одном мосту…
Водитель А. в асфальт уткнулся носом.
Водитель Б. застыл немым вопросом.
Мозгами пахнет за квадратную версту.

И репортёрша, в ноздри нашатырь
засунув, вяло камеру тревожит.
Ей пофигу. Рабочий день уж прожит,
а дома - чай и мужа крепкий штырь.

Тих оператор. Он узнал в одном
из тех, кто в "Ситроэнах" замурован,
мужчину, что увёл его жену

лет шесть назад. Как будто зачарован,
швыряет камеру в ближайшую волну…
-- Программа, инвентарь!
 

-- Потом, потом…

ВЕРТОЛЁТНЫЙ СОНЕТ
памяти Мондриана

К чему питать иллюзий и утрат?
Зачем сжинать несваренные лавры?
Есть проще путь - пожаловать в кадавры
и слушать, что там звёзды говорят.

Овен овну разрезал круп до пят.
оттуда поскакали минотавры,
забил кимвал, забряцали литавры,
и свет струился, досками объят.

Не наше дело - видеть в пене пыж,
не наше дело - вапить гроб наукам.
Опять кумыс мешается с дождём.

Мы всё пропустим, если подождём.
Давай смелей, назло всем эти сукам,
шагай вперёд - там ждёт земля, малыш.


СПИРАЛЬНЫЙ СОНЕТ

Бурлит вода во всех каминных чашах.
Нетленно чист, больничен потолок.
И серый волк зайчишку уволок.
И пыль в углах. И умерло всё "наше".

И стала ль жизнь стремительней и краше?
И будущего свёрнутый белок.
Палатка, ложка, миска, котелок,
цветы в зубах и пуля в патронташе

последняя, та самая, своя…
И время терпит, пусть не очень долго.
Химеры прошлого, обыденный уют.

Всё -- было. Так о чём они поют?
Я кран открыл. Течёт из крана Волга.
Она теперь навек моя семья.


СЛОНОВАЯ КОСТЬ

Как праздник кончится, так сразу же ко мне -
делиться предобеденным похмельем.
Надежды нет. Лишь царское безделье,
подлодка в моём башенном окне.

Есть люди, говорят, и на Луне.
Они нам шлют глиссады и апрели,
так часто рвутся говорить о деле
и тыкают иголками во сне.

Всё Summertime. Всё так же high коттон,
и каждый перст - один на белом свете,
без варежек, без фиговых листов.

Вот - время объявления вистов.
И девушка в оранжевом жилете -
мечта моя, мой свет - долбит бетон.