Оноре

В тот день, когда поймёшь про Порт-Рояль,
когда узнаешь про ознобы и закаты,
надень берет и не читай мораль.
Не в том беда, что в воздухе февраль,
что пахнет миндалём, а не миндаль,
а в том, что все Христы давно распяты.

Ни дров, ни хрусталя, ни этажей.
Не ветер, понимаешь, ветку клонит.
Со стен парадных, бань и гаражей
глядят портреты гончих и ужей.
Оставь друзьям комплект своих ножей,
пускай они потом его преломят.

И, восклицая вечное "Ау",
тащися Сивкой по крутому склону,
как три сестры, в сакральную Москву,
где, заблудившись в собственном соку,
который день все люди наяву,
и где с натуры пишутся иконы.

Умри, усни, забудься, сделай сам,
испорти день, превысь лимит и дозу -
ведь, прикасаясь к этим небесам,
слагая стансы разным волосам,
ты всё равно ходил в универсам
и за трамваем бегал по морозу.

Каков тимьян, такая бирюза.
Каков аккорд, такие леопарды.
Ты каждый час включаешь тормоза
и гонишь прочь всё то, что не сказал,
чтоб услыхать, о чём зудит лоза
и как ей вторят сумрачные барды.

Так что же - операционный чай,
эфир, покой, прохлада синих спален.
В глазах лаванда, ясень, молочай.
Мороз крепчает? Ну, и ты крепчай.
И больше ни на что не отвечай.
Лежи и пой. Ты не оригинален.