МАНТРЫ ТРЕТЬЕГО ДЕСЯТКА

НАВЗНИЧЬ

У меня закончились небо и пальцы руки,
а в горло кто-то добрый насыпал песку.
Леонид Фёдоров, излечи меня от тоски.
Улыбается -- и усиливает тоску.

Да ты тоже -- нашёл у кого просить.
Летний вечер. Сколько осталось? Год? Два?
Что будем делать завтра? Попробуем жить.
Выпей со мною, Вильям. За слова, слова.

Моя бабочка, прожив один день, умерла.
Моя радость, как это обычно бывает, спилась.
Моя первая любовь опять родила.
А последняя -- видимо, не родилась.


НАВЫКИ

Посредине моей головы помещается мозг.
Посредине лица моего помещается рот.
Я люблю пить какао, трогать расплавленный воск,
я люблю реки. Но маленькие. Чтобы вброд.

Я люблю разрубать узлы двуручным мечом,
я люблю тихо выйти и незаметно срыть.
Двери чужие люблю открывать я своим ключом.
Многие вещи люблю я. Не люблю любить,

а приходится. Потому я сижу вот тут,
сочиняю стих и пробую тихо петь.
Прочие вещи сегодня меня не прут.
Я не умею любить. И я не люблю уметь.


29

Я раньше был неистов, я верил в наступление весны.
Я думал быть артистом, я думал просочиться в ваши сны.
Теперь иду по снегу, топчу ваш Геркуланум каблуком
и всё, что вы зовёте алкоголем,
да, всё, что вы зовёте алкоголем,
всё-всё, что вы зовёте алкоголем,
называю молоком.

Меня пленяли луны, кошачий понт на крышах по ночам.
Планировал быть умным и радостно таскался по врачам.
Теперь иду по снегу и что-то там держу под языком,
и всё, что вы зовёте рок-н-роллом,
да, всё, что вы зовёте рок-н-роллом,
всё-всё, что вы зовёте рок-н-роллом,
называю блатняком.

Мне нравилось "не Вами", но Вами-то мне нравилось сто крат.
И даже на диване мне снились то манда, то зиккурат.
Теперь иду по снегу и думаю о качестве росы,
и всё, что вы зовёте Ким Чен Иром,
да, всё, что вы зовёте Фидель Кастро,
всё-всё, что вы зовёте В.В. Путин,
называю Лао Цзы.


ЧЕЛОВЕК

И этот толстенький, похожий на Сапату,
едва передвигающий ногами,
с застывшим взглядом сетчатых зрачков,
оплывший, словно тёплая котлета,
шестидесяти (визуально) лет -
исток моих младенческих восторгов,
творец эпохи (я застал его эпоху!),
искрящийся безумный Буратино,
кто мог весь мир оставить в дураках
на полтора часа. Зато каких!

Старенье гения быть может очень разным.
Иные продолжают, под кроткое ОУМ.
влачить свои возки. И всё-то
им прощается. Иные
уходят в скит, бесстрастно сушат сено
и управляют трактором, отринув
всё светское и святцами тряся.
Или вот так -
лоснящимся ранчеро,
что вертит головой на журналистов
(ведь шея не работает никак),
да вхлюпывает клейкую слюну,
что каплет на футболку, точно ту же,
такую же, как раньше, как тогда…

Я видел Марадону.


ПОДВОДНОЕ

Как мне хочется, так и пишу -- отстаньте.
Ваши ямбы с анапестами -- достали.
Бросим всё и уедем тонуть в Атлантис.
Будем шаркать с тобой по дну в сандалях,

будем с рыбами говорить о важном.
Может, скажешь что-то и мне (я -- Рыба).
Не поможет там мой блокнот бумажный,
там придётся по памяти жить как-либо.

Безвоздушье создаст любовь меж нами,
изотрётся твой мёртвый журнал на сгибах.
А когда нас накроет опять цунами --
нам плевать, мы и так на дне. Arriba


ПОЭЗИЯБЛЯ

Чем дальше в лес, тем звонче лесопилка.
Из-за деревьев грустно смотрит лось...
Гори-гори, моя свинья-копилка --
мне всё равно малым-мало спалось.

Чем дальше в лес, тем проще следопытам.
Шаги легки. Пардон, шаги мягки.
Стучат-стучат мои эритроциты,
и целоваться, право, не с руки.

Чем дальше в лес, тем вдумчивей прохожий.
Волна природы, сладкое ничто.
Алло-алло, под загорелой кожей
вези меня, последнее авто.

Зачем писать? К чему слагать куплеты,
тревожить свой щенячий диатез?
Чем дальше в лес, тем гуще пистолеты.
Приём-приём! Ответь! Мне скучно, бес.


АРГОНАВТ

Ласточки, хой! Безупречное фото:
вот человек без лица и волос идёт на работу.

Ямщик, не гони. Мой путь чрезвычаен:
мимо холмов, мимо бронемашин, мимо чайников с чаем.
На карте я маленькой цифиркой 2 обозначаем.

Ласточки, хой! Вертолётные нервы…
Память настурций, касание пальцами, ухо Минервы.

Как бы уйти так, чтоб остаться?
Как бы остаться не так, чтобы после по весям скитаться?
Выключи, что ли, свой переговорник. Время питаться.

Ласточки, хой! Пулемётная лента.
Каин и Авель в понтовом блокбастере "Смерть резидента".

Квазифонтан. Псевдоикона.
Это не так, что упал и не встал, и "Мы чемпионы".
Проще ли это, чем пучить глаза, притворяясь влюблённым?

Ласточки, хой! Мандариновый запах.
Из русской гимназии через Париж просочились на Запад…

Завтрашний стимул гносеологичен.
Мы здесь собрались не затем, чтобы спать. Этот повод вторичен.
Глянь, там, на облаке, в дымке "Кензо" ждёт моя Беатриче.


ЭЛИЗИУМ

Они жили, как лёд на меду,
они пели, и пили, и пряли,
просыпались, и спали, и спали,
и скользили по этому льду.

Их работа не знала границ,
их наука не знала изнанки,
она розы несла из теплиц,
он ей книжку читал про Незнайку.

Небеса разносили обед,
а земля им стелила на сене.
Мерзлота не считала им лет,
а вода не ломила колени.

Только гибельно солнце в глуши -
от него цепенеют запястья.
И однажды он понял, что счастлив.
И тогда он её задушил.