СОБАКА ПАВЛОВА

Однажды я влюбился в одну девушку. А она даже не жила в моём городе. И само собой разумеется, не знала о моих чувствах. А я ей о них и не говорил. Обычно, когда я влюблялся в девушек, я тоже редко им об этом говорил. Всё больше смотрел томно и делал страшные лица. Ну, я старался делать томные и намекающие, а получались страшные. А скорее, глупые получались лица. Вот. И девушки, в которых я влюблялся, реагировали неадекватно. Иногда никак не реагировали. Иногда смеялись. Иногда - вдруг - встречались понимающие девушки и влюблялись в меня ответно. Тогда я с ними спал и разлюбливал. Странно устроен человек. Иногда ещё в меня влюблялись девушки, в которых я не влюблялся и которым не делал никаких лиц. Некоторые даже говорили мне об этом. "Я, говорили, тебя люблю. Ничего не могу поделать". Я-то тоже не мог ничего поделать. С этими я даже не спал. Не принцип, нет, что вы. Ни в коем случае. Просто нечестно это. Они к тебе вот как, значит, а ты с ними спать. Не по-человечески как-то. Где любовь, а где спать. Хотя, по здравому размышлению, возможно, они не были бы сильно против. Некоторые из них были бы даже однозначно за. Некоторые даже мне об этом намекали. Другие не то, что намекали, а просто говорили открытым текстом. Эх, блин, сколько ж я всего упустил. Хотя так нельзя, не о сексе ж речь.

Я вообще люблю страдать. Так устроен. Меня даже одна знакомая обзывала в своё время пиздострадальцем. И в общем-то она была права. Не сказать, главное, что я нерешительный или чего там другое. Хотя вру, пожалуй. Именно, что нерешительный. Но одно на одном завязано. Нерешительность и страдания эти самые. Боишься чего-то всё время, а чего боишься, спрашивается? Это ведь как в том анекдоте. Девять по морде дадут, но десятая-то возьмёт и просто даст. Не такое уж плохое процентное соотношение, между прочим. Хотя что это я опять. Не о сексе же речь.

Я разбил немало сердец. Скажу не хвалясь. Ну, как немало, что-то около пяти. Не знаю, как у других с этим показателем, но мне кажется, что это довольно много. Не знаю, можно ли этим гордиться? Ведь вот они тоже люди, мучились из-за меня, все дела. Одна даже в Данию уехала на ПМЖ. Только чтобы со мной не встречаться. Я сдуру её дефлорировал, потом мучился, не мог сказать, чтоб отстала. Потом сказал всё-таки. Мерзкое ощущение. Слёзы, истерики. Не люблю всего этого. Теряюсь. Бегаю по комнате и не знаю чего делать. Начинаю утешать, а они думают, что я беру свои слова обратно. А я не беру. Я просто добрый. Получается ерунда.

Так вот оно всё и шло, пока я не влюбился вот в эту, иногороднюю. Ну, влюбился и влюбился. Сиди, молчи. Пройдёт. Сколько раз проходило. Но чего-то я решил, что и она тоже в меня может влюбиться. Даром, что иногородняя. Как бы это всё выглядело, не представляю. Встречи на нейтральной территории, ага. В пограничном коридоре. Секс в будке. Хотя - не о сексе речь. Нет. Не о нём.

Не помню, как мы познакомились. Убейте, не помню. Где-то вдали от дома, очевидно. Такая вся рафинированная, хрупкая, стервозная. Я на таких всегда западал. И познакомились. И запал. Но не сразу. Не сразу запал, как познакомились. Вот такие вот парадоксы истории.

С историями, кстати, у меня трудно. Никогда не могу просто рассказать. Просто и последовательно. Всё время отвлекаюсь на что-нибудь. Куда-то уносит меня в ответвления. Да вы и сами видите. То про секс отвлекаюсь, то ещё про что-нибудь. Так уж вот так.

Одна моя любовь говорила мне, что мне ни с кем никогда не будет так хорошо, как с ней. Другая говорила, что меня никто никогда не будет так любить, как она. Я до сих пор не могу установить, правы они были или нет. Женщинам вообще свойственны подобные декларативные заявления. Я никогда ничего подобного никому не говорил. Я до недавнего времени боялся патетики. Теперь я, видимо, повзрослел, что ли, и перестал её бояться. Сплошь и рядом ударяюсь в неё. Особенно с друзьями. И как они меня терпят? Непонятно.

Эта иногородняя, иностранная даже, ничего мне такого не говорила. Вообще ничего не говорила. Не в том смысле, что она была немая. Нет. Разговаривать она умела. Но разговаривали мы с ней только на общие темы, не переходя на наши личности никак. Поначалу казалось, что это нормально. Пока я не понял, что запал. У меня с этим тоже сложно. Вот общались и общались, симпатичная девушка, приятно, да. Сидит со мной в кафе, кофе пьёт. Курит. Рафинированно курит, стервозно. Я тоже курю. Разглагольствую и курю. Я, общаясь с девушками, всегда курю больше, чем обычно. Нервничаю, видимо. Главное, я просто так разглагольствую, не с целью там обаять или что. Тем более переспать пока мыслей нет никаких. В том смысле, что, если б случай подвернулся, то, конечно, да. А специально к этому вести - не думаю даже.

Всегда завидовал тем, кто может на это развести. У меня, если получалось, то как-то по совпадению всегда. Ладно. Не о сексе речь.

Разглагольствую, значит. Курю. Мороженое ем. В бокале, красивое такое, с фруктами и зонтиком. Зачем зонтик, непонятно. Вынул его, на блюдце положил рядом. Так нужно делать? Не знаю. Неважно. Она смотрит и слушает. Иногда реплики вставляет. Умные. К месту. Совпадаем по вкусам. И по взглядам. Это первый сигнал, что бежать надо. Всегда так было.

Про Кустурицу говорили, помню. Про Кафку. Про Набокова. Про гей-романтику даже что-то. Между делом. Всё совпадает, блин. Хочется дальше беседовать. Пошли гулять с ней. Гуляли долго довольно. Не прикасаясь, всё по пионерски, не краснели удушливой волной, ничего, чинно, спокойно. На пароходике катались. Речной воздух, её волосы развеваются, она за поручни держится, изогнулась так красиво, сексуально даже изогнулась. Я тогда ещё отметил про себя.

Но у меня с этим сложно. Мы обменялись адресами, телефонами, емейлом, конечно же. И разъехались. Точнее, я уехал домой. А она там и жила. Она осталась. Про любовь ничего не говорили, да я и не думал тогда, что так всё обернётся. Приехал я домой, значит. Стал жить. Живу, а сам всё про неё думаю. Вот каждый день думаю. Вспоминаю стервозность её, рафинированность. Смех вспоминаю её. Как волосы отводила от глаз. Как к спичке моей наклонялась, прикуривая. Голос вспоминаю. И совпадения наши. И на четвёртый где-то день понимаю, что запал. Причём ситуация такая своеобразная. Мы вроде как познакомились довольно случайно и новых встреч в перспективе не назначали. Блин, кто ж нас познакомил-то? И по какому поводу? Откуда она возникла? Вот таких вещей никогда не помнишь, почему-то. А координатами обменялись больше так, из дани традиции, что ли. Ну, как все всегда делают. Писать никто всё равно никогда не пишет. Только в экстренных случаях каких-то. Я один раз написал одному молодому человеку из таких же иногородних. Мне причём нужно было, я в друзья не навязывался. На самом деле было нужно. Не ответил. Вообще не ответил.

Словом, мало того, что я запал, я ещё и попал. Да, я всё в курсе, что время лечит, всё проходит, тем более, иногородняя. Но пока хожу и не лечит. Наоборот, сильнее только просачивается. Ну, она в меня в смысле. Заполняет собой. Мне это вообще свойственно. Если я кем-то очаровываюсь, то это капитально как-то. Как наваждение. Обычно причём присутствие объекта очарования поблизости этот накал снимает, поскольку они начинают всякие дурацкие поступки совершать или слова глупые говорить. Или поступать обратно тому образу, который во мне отпечатался. А тут вообще труба. Она ж там, в ином измерении. Она ничего поменять не может. Остаётся этакой принцессой грёзой. Недоступной и оттого идеальной. Такие вот у меня проблемы. В том смысле, что я люблю придумывать. А действовать не люблю. И не умею особенно.

А тут надо действовать. Я и сам скоро начал это понимать. Потому что зашкаливать стало. Совершенно невозможно. Я даже о ней рассказывать всем стал. Вроде как завуалированно, просто об интересной встрече в другой стране. Но они ж тоже не дураки, понимают. Некоторые сочувствуют и ничего не говорят. Другие говорят "Выкини из головы". Всё равно, мол, нереально вам соединиться. Границы, таможни, все дела. Политика, одним словом. Одна сказала знакомая, чтоб я ту, иногороднюю, забыл, а вместо этого полюбил бы её, знакомую, в смысле. В каком смысле полюбил, она не уточнила, но я подозреваю, что в физическом.

Одна умная женщина мне посоветовала ей хотя бы написать. Пока просто. В смысле, без излияний всяких. Просто как друзья. Как жизнь, там, всё такое. Новостями делиться и так далее. А потом, говорит, посмотришь по обстановке. Либо признаешься ей в любви, либо пройдёт всё.

Я ещё походил пару дней и решил так и сделать. Вообще я редко поступаю так, как мне советуют. Как правило, если я следую чьим-либо советам, получается ерунда. Другое дело, что, если я не следую советам, а поступаю, как мне подсказывает что-то там изнутри, то получается не меньшая ерунда. Куда ни кинь, везде клин, одним словом. Но, если следовать советам, то, на крайний случай, всегда есть на кого свалить в случае образования ерунды. И гордо обидеться на советчиков ещё тоже можно. И не разговаривать с ними некоторое время. Причём, они ведь никогда не узнают, чего это я вдруг перестал с ними разговаривать. Не поразговариваю сколько-то, потом соскучусь и снова начинаю. Иногда даже этот период проходит незаметно. Никто ничего не замечает. Потому что люди, которые дают мне советы, достаточно численно ограниченны. Почему-то они как-то у меня отфильтрованы. Делятся они у меня как-то на тех, от кого советы я иногда выслушиваю, и, больше того, иногда даже следую выслушанному, и других, которые не советуют ничего. И правильно делают. Потому что неблагодарное это дело. Не со мной, а вообще неблагодарное. В принципе советы давать никому не нужно. Это только один из способов убить время за досужим разговором.

Словом, написал я ей письмо. Ну, в смысле, электронный мейл написал. Потому что письма такие, бумажные, я не знаю, сколько лет уже не писал никому. Хотя это, бесспорно, человечнее. Но и дольше. Поэтому я их пишу только в случае особых на то просьб. Это у меня есть одна знакомая, которая периодически просит от меня бумажных писем. И вот ей я иногда их пишу. Она, правда, ответов мне не пишет, но это не принципиально. Словом, словом "письмо" я с некоторых пор называю именно электронную корреспонденцию. По сути ведь это верно, хотя и не совсем, может быть, верно по форме. Ну, написал, значит. Написал о том, что вот, я такой-то, что вот помнит ли она меня, что вот у меня дела так-то, а как у неё и так далее. Написал, отправил, затаился и жду ответа.

Ответ пришёл не очень быстро. Не так, чтобы сразу пришёл. Не на следующий день и даже не через неделю. Я было уж отчаялся, думал, что она мне дала какой-то не тот адрес или что я ошибся и случайно письмо ушло не туда куда-то, откуда мне ответа и не будет. Потому что ведь, если бы адрес просто был неправильно записан и ошибочен, то мне пришло бы сообщение от какого-то демона, что такой адрес не отвечает или не существует. Так уже бывало раньше со мной. А раз не пришло такого сообщения, значит, адрес такой есть. Только он, может быть, не её. Потому что, как я понял ещё из нашей прогулки, она девушка довольно сильно на компьютеры подсаженная и проводящая за ними много времени. Не может быть, значит, чтобы она редко проверяла почту. Потом я стал думать, что, может быть, она меня просто не вспомнила и решила незнакомым людям не отвечать на письма, потому что мало ли какой маньяк может быть. Разные случаи рассказывают. Вот он хоть и далеко, маньяк, а вдруг он продвинутый, и посмотрит Ай-Пи адрес и по нему узнает всё, вплоть до адреса и распорядка дня, и подстережёт в тёмном парке и изнасилует. Я бы, главное, даже не против. В смысле, подстеречь и изнасиловать. Особенно после того, как она и через неделю не ответила. Только снова - граница, таможня, интерпол. Я боязлив. И к тому же - договаривались уже - речь не о сексе.

Ещё через несколько дней я стал думать, что она меня именно что вспомнила и как раз поэтому-то и не отвечает. Ну, в смысле, что нечего мне с ней ловить. Она таким деликатным, пусть и не очень вежливым образом, даёт мне это понять. Хотя письмо моё исходное составлено было очень толково, по-моему. И ничего такого оттуда совсем не следовало. Точно как мне советовали. Словом, тут я приуныл и начал было даже поддепрессировать, как она взяла и ответила. Она написала, что помнит меня прекрасно, и прогулку нашу помнит, и совпадения вкусов, и мировоззрений, и всего-всего-всего, и что очень рада, а не отвечала так долго потому, что ездила куда-то на дачу, не то в какой-то дом отдыха и там проводила две недели. Но чтобы я ещё писал, непременно, потому что она вообще любит иметь друзей по переписке, и будет очень ждать моего письма. Так именно и написала. Этими самыми словами "Я буду ждать".

Ну, тут у меня, понятное дело, началась эйфория. Откуда ж я знал, что это у неё формула вежливости такая. Даже если ей с работы, допустим, звонили и говорили, что перезвонят потом ещё, чтобы уточнить какие-то детали, она им тоже отвечала "Я буду ждать". Автоматически у неё эта фраза вылетала.

Хотя нет, она не работала. Она была студентка, я, кажется, об этом уже говорил. Ну, неважно, пусть не с работы, пусть из университета. Я-то этого всё равно не знал.

И я стал думать, что это она именно мне эту фразу адресовала специально, эксклюзивно адресовала. Что за этой фразой скрывается намёк на возможное разбивание сердца - или хотя бы взаимный платонический роман по переписке. Потому что увидеться второй раз в близком будущем было нам проблематично. Паспорта, визы, таможня, интерпол, сами понимаете.

И началась у меня, как я уже говорил, ненужная эйфория. Я стал ходить по совему городу и улыбаться, искренне полагая, что она так же точно ходит по своему городу и ответно улыбается мне через меридианы, параллели и интерпол. А когда человек улыбается, он неизбежно привлекает внимание других окружающих. И стали ко мне обращаться разные знакомые девушки с разными предложениями по поводу совместного проведения досуга. Но я их всех отвергал, потому что я был (и остаюсь) честен в этом смысле. Я когда увлечён одной девушкой, я на других не очень реагирую, разбрасываться мне в этом смысле тяжеловато. Хотя, наверное, надо бы уже научиться. Потому что вот я всех поотвергал тогда, а потом пытался повернуть время вспять и вернуть их приглашения, а они уже были или заняты, или обижены на меня. Ну вот. Это первый неприятный момент. Только он уже потом случился.

Конечно, я ей написал ещё. Всё ещё в осторожном духе, нейтрально, не подходя к разговору о чувствах. Что-то там об искусстве, о повышении цен - такое что-то. Она ответила - и завязалась у нас регулярная переписка. Исподволь я узнавал многое про её жизнь, про её повседневные заботы и проблемы. Про учёбу, про несданные экзамены и висящие зачёты. Про подруг, с которыми она ходит на Кустурицу и разные концерты. Про то, что она пробовала лёгкие наркотики, но не употребляет их на регулярной основе. Про новую одежду, которую она купила. Про новую причёску, которую она сделала (с фотографиями, ей шло, я любовался). Такое разное.

Словом, я многое узнал про её жизнь. Её моя жизнь не особенно интересовала. В том смысле, что она никогда не спрашивала. Если я писал что-то самостоятельно, про того же Кустурицу, про те же концерты, про жизнь в нашей стране, она благосклонно принимала и даже иногда ставила такие значки, чтобы показать, что она улыбается. Тогда я всё время вспоминал, как она по-настоящему улыбается. Вот когда мы гуляли там, в её городе, она так улыбалась, что всё моё существо хотело задержать эту улыбку, оставить её на её губах подольше, а по возможности, вообще навсегда. Когда она улыбалась, она не казалась такой стервозной и такой рафинированной. А несмотря на то, что меня именно к таким всё время тянуло, я понимал, что они гибельны для моего организма. У меня был кое-какой опыт общения с ними и вообще.

Потом она решила, что со мной можно делиться всем, потому что я далеко и общаюсь подчёркнуто дружески, не делая никаких намёков. Это я как не мог решиться, так и не мог. Не то, чтобы мне хватало такого общения, дружеского, в меру тёплого, а просто какой-то я нерешительный. Я об этом уже говорил. Я всё хотел написать ей о том, какое впечатление она на меня произвела и о том, что я хотел бы ещё раз увидеться, и о том, какой у меня богатый духовный мир, так что в меня запросто можно влюбиться, даже и вот так на расстоянии, к чему и можно было бы её призвать. Хотел, но не решался. Не знаю даже, что меня удерживало. Ну вот я и дождался.

Она решила, что со мной можно делиться всем - совсем всем - и стала мне писать про то, с кем и как она спит. Кого только не было в этом её реестре. Люди всех возможных полов, всех возможных возрастов и во всех возможных количествах. Вариации почти никогда не повторялись. Описывала она это в красках и подробностях. Тут уж не скажешь, что речь не о сексе, потому что в некоторых её письмах только о нём речь и шла. Можно сказать, что она вела весьма беспорядочный образ жизни. Я о таком даже и не мечтал. Причём я не знал, как на эти её откровения реагировать. Конечно, они не добавляли мне положительных эмоций, совсем не добавляли. Скорее, наоборот. Признания мои естественным образом оттягивались. Утешало меня только то, что я думал, что становлюсь её по-настоящему доверенным лицом, которому она рассказывает самые тайные стороны её жизни, вот самую скрытую часть. А значит, думал я тогда, у меня есть надежда. Надежда на то, что эта доверительность будет расти, расти, расти и перерастёт в какое-то чувство. Потому что секс - это одно, а чувства - это совершенно другое. Я уже тогда это знал. Даже я давно уже это знал, ещё и по сравнению с тогдашней ситуацией.

Я даже спросил её, рассказывает ли она об этих своих приключениях кому-то ещё. И она ответила, что нет, что я единственный, с кем она чувствует себя вправе поделиться. Что я вызываю у неё безоговорочное доверие. И что я всё равно не претендую на её любовь и тело, так что восприму это всё с должным спокойствием и олимпийской мудростью. Понятно, что меня это довольно сильно злило. Даже не столько злило, сколько огорчало, вызывало у меня редкую для меня депрессию и прочие негативные эмоции. Я начинал понимать, что признаться ей в любви будет крайне трудно после всего этого, почти невозможно. Как-то не вполне это будет этично.

А потом я подумал, что всему может быть другое объяснение. Что, возможно, она пишет мне вот эти все странные развратности оттого, что пытается таким образом привлечь моё внимание и произвести на меня впечатление. Что мол, вот, смотри, какая я популярная, как все меня хотят, не думай, что я девушка нелюдимая и творческая исключительно. Я такое раньше уже встречал, правда, не у творческих девушек, и были они чуть постарше. Но мало ли. Это и у мужчин тоже бывает такое. Такой странный способ привлекать к себе внимание - рассказывать о том, как много у них было любовниц или любовников. Или и того, и другого вместе. И вот ещё я подумал, раз она так хочет, чтобы моё внимание обратилось на неё, значит, мне нельзя терять времени и надо поскорее ей написать в намекающем ключе, что я давно и собирался сделать, собственно. Другое дело, что мне не давала покоя другая подсознательная мысль или, скорее, ощущение. Я вот что ещё думал. Если она пишет мне о своей востребованности и популярности в сексуально-эротическом исключительно контексте, то, может, и я её интересую только в нём же? Я себе всегда льстил, хоть сознательно, хоть подсознательно, и вот мало ли - погуляла по мостам и набережным, уехал я, и поняла, что без скупой мужской ласки в моём исполнении не представляет себе свою дальнейшую жизнь. Ну бывает же так, наверное. И это было не очень хорошо, потому что у меня на неё были, в общем, несколько другие планы. Мои планы на неё подразумевали любовь и кипение страстей. Страстей не в постельном эквиваленте, а карменовско-боварийских, с перерезанием вен и глотанием снотворного в лошадиных дозах. Не то, чтобы я на самом деле хотел, чтобы она из-за меня самоубилась, а вот накала хотелось именно такого. Тем более, что мне казалось, что мы родственные души - а следовательно, ожидать от неё можно примерно того же, что я ей и приписал. Заметьте, не того же ожидать, чего от меня, а именно того, чего я от неё ожидал. Поэтому такие сексуальные мотивы в её (как я думал) творчестве несколько меня расхолаживали и нервировали. И опять-таки - нельзя сказать, чтобы я был радикально против провести с ней ночь-другую. Нет. Я в принципе приветствовал бы подобный поворот событий, но не это было моей целью.

И ещё на самом заднем плане сознания не унималась мысль о том, что всё это, все её амурные приключения могут оказаться самой банальной правдой.

От этого я напрягся и письмо моё - то самое, намекающее, получилось немного не таким, каким получилось бы, если бы я писал его в нормальном состоянии души и тела. Мне всегда было сложно признаваться девушкам в своих к ним чувствах. Я об этом, собственно, уже говорил. Я всё время старался подходить к этому вопросу как-то завуалированно, нетривиально что ли, так что в результате меня чаще всего не понимали. А тут я напрягся и в результате высказался почти напрямую. В смысле, всё равно письмо моё оставляло некоторый простор для толкований, но не очень значительный. Если рассмотреть его и прочитать предвзятым глазом, как я надеялся, она и будет делать, то информация о моей увлечённости, влюблённости и всякой такой штуке читалась достаточно легко. Ну, да, конечно, всё это тоже было орнаментировано всевозможными красивыми словесами, скрыто за псевдолёгким настроением и так далее - но суть оставалась. Я перечитывал потом своё письмо два раза, уже после того, как его отправил, и оставался собой недоволен. Я всегда боялся слишком сильно себя подставить в смысле чувств, в смысле их проявления. Так и не научился открытости и наивности - а пора бы уже, не маленький уже. Ну вот. Написал и жду ответа.

Тогда она снова замолчала. Я что только не думал. Думал, что она обдумывает ответ с особой тщательностью, чтобы меня не обидеть. Что хочет мягко сказать обычную ерунду про то, что мы должны остаться друзьями и дальше пересказывать друг другу наши сексуальные похождения. Потому что надо вам сказать, что она требовала - да-да, прямо требовала - от меня ответных откровений. Я не мог из себя ничего выжать, потому что в тот момент как раз моя сексуальная жизнь протекала ровно, как электрокардиограмма у покойника. Пару раз я намекал ей о том, что да, и я времени даром не теряю, но дальше подобных намёков у меня не шло. Потом думал ещё, что она шокирована, наоборот, в положительном смысле и потеряла дар речи и письма от счастья. Ну, мало ли что бывает. Потом думал - самое естественное - что она опять укатила куда-нибудь на дачу в самый ответственный и неподходящий момент. Что или не успела прочитать моё это письмо, или не успела ответить на него до отъезда. Потом я не знал, что уже и думать даже. Думал, что напугал её и она теперь думает о том, как бы тактично взять обратно все свои рассказы. Словом, я нервничал.

Мои нервы неизбежно отражались на моей повседневной жизни. Я стал груб с друзьями и родственниками. Я язвительно высмеивал малознакомых людей, встреченных мною в компании. Мне и вообще это свойственно, а в состоянии нервного ожидания, видимо, эта неприятная черта моего характера обострилась. Я выбирал себе жертву по непонятному принципу, самую слабую, по всей видимости. Прицеплялся к какой-нибудь её особенности - и изгалялся на полную катушку. Помню, однажды я потешил душу на одном молодом человеке, который увлекался ролевыми играми и бегал по лесам с деревянным мечом, кого-то там изображая. Я с серьёзным выражением лица выспрашивал у него подноготную его персонажа, все перипетии хитросплетения исторических событий в его выдуманном мире и сложности взаимоотношений с другими героями. Он понял, что я издеваюсь только через час примерно нашей с ним беседы, когда я в третий или в четвёртый раз спросил кто такая Галадриэль, хотя он мне об этом говорил ну минут пять назад, не больше. Мои жертвы не били мне морду, не знаю, почему. Но легче мне не становилось.

Я стал рассеян в работе и в быту. Забывал дома какие-то нужные вещи, потом возвращался за ними с полдороги и, как следствие, опаздывал везде и всюду. Работодатели ругались на меня, но мне было настолько всё равно, что я даже огрызался.

Ссорился с друзьями, не отвечал на телефонные звонки. Всё время хотелось выпить, больше того, хотелось напиться даже, но, в силу того, что поссорился почти со всеми друзьями, выпить было не с кем. К одинокому пьянству я тогда ещё не пришёл. В смысле, я не то, чтобы активно с ними ссорился, а просто как-то так - игнорировал их приглашения куда бы то ни было, врал и придумывал разные нелепые предлоги, чтобы не идти и не встречаться с ними. С другой стороны, долгое нахождение в одиночестве, как известно, тоже не располагает к положительным эмоциям. Ощущения были странные. Уже и на любовь это не очень походило, ни на увлечение, так, лихорадка какая-то непонятная, ни на ком конкретно не концентрированная. Какое-то разложение изнутри.

Потом она вдруг написала. Написала совершенно какое-то отвязное письмо, в том смысле, что никакой связи с моими предыдущими излияниями оно не имело. Что-то про погоду, про музыки, про каких-то очередных Кустуриц - и так далее. В конце стояла приписка, что она собирается в мой город. Вроде бы так просто собирается, не ко мне конкретно, вообще. Вот как я к ним ездил, так же. Погулять, отдохнуть и насладиться достопримечательностями. И тогда, мол, и поговорим. Это так она пишет. Я, естественно, понял, о чём она собирается говорить. Вот как раз об этом последнем моём письме.

И я стал ждать. Я затаился, как амфибия в период гибернации, и стал ждать. Заморозил все свои чувства, эмоции и ощущения и стал ждать. Она не писала, когда конкретно приезжает, но вроде бы было похоже, что относительно скоро. Ещё в этом же году. Потихоньку я восстановил все свои связи, вошёл, вроде бы, в ритм обычной повседневной жизни. Снова общался с людьми, ходил в какие-то гости, принимал кого-то у себя, интересовался новинками кинематографа и прочих изящных искусств. А сам ждал. Я заставлял себя не выходить из себя. Каждое моё действие было направлено на ожидание. Я подавлял в себе всяческие порывы, вёл достаточно правильный в смысле обывательского понимания образ жизни, искоренял в себе все порочные наклонности, которым я обыкновенно был горазд предаваться. Я ждал. С людьми в этот период я, как я уже говорил, общался, да. Но общение это ни в коей степени не бывало близким. Я никого не подпускал к себе в этот период времени. Совсем перестал откровенничать. Речь моя состояла из необязательных общих мест. Ожидание напоминало о себе каждый час. Каждый час я думал о том, что стал ещё на шестьдесят минут ближе к повторной встрече с ней. И кто знает, закрадывались порой мысли, как оно там и обернётся. Хотя речь не о сексе, нет, ни в коем случае.

И она всё-таки приехала. В каком-то из писем я оставлял ей свой телефон, привычно скрыв своё нетерпение за формулировкой "звони, если что". Мне казалось, что всё максимально понятно, насколько мне нужен этот звонок. Хотя - откуда ей-то было об этом знать?

Позвонила она, разумеется, в самый неожиданный и даже слегка неудобный момент. Неудобный, в смысле, по времени. Я не мог бросить работу и немедленно нестись на встречу с ней. Хотя хотелось мне этого больше всего на свете в тот момент.

Ну как-то там я отработал, сделал ещё какие-то дела, всё как в тумане, всё как в трансе каком-то непонятном, когда делаешь и сам не знаешь, для чего ты это делаешь, движения и ходы совершаются автоматически, чувствуешь себя непонятным механизмом, в который программу действий-то да, заложили, а смысла, цели их выполнения - нет ни фига.

Конечно же, в этот день у меня оказалась уйма каких-то дополнительных дел после работы. Надо было куда-то ехать, не то давать кому-то в долг денег, не то получать некогда данное обратно, не помню точно. Скорее, первое, потому что вторым я бы пренебрёг - ну, отодвинул бы на более поздний срок. Не потому, что я такой уж вот бескорыстный, а просто я никогда не даю в долг очень больших сумм, потому, в свою очередь, что не умею жёстко потребовать их обратно, и, значит, чтобы не обидно было терять эти деньги навсегда. После этого надо было ехать ещё куда-то, что-то срочно покупать, потому что оно было именно только в том месте только в тот день. Не представляю себе, что бы это могло бы быть такое, но только ощущения остались именно вот этакие. Потом надо было заехать домой и скинуть это купленное, которое выходило на поверку не то громоздким, не то жутко тяжёлым просто. Лыжи я, что ли, покупал? Не помню, не помню, не помню.

Итак, встретиться с ней я смог только уже в девять не то в десять часов. И, понятно, она уезжала на следующий день днём, и, понятно, следующий день тоже был рабочим. А остановилась она в гостинице, и - ну - не одна. Непонятно с кем, она не сказала. Общались мы скомканно. Где-то сидели, пытались говорить про Кустуриц, но не клеился что-то и даже такой вот разговор необязательный, или именно поэтому и не клеился, что оба ждали другого, ждали, что вот сейчас мы скажем друг другу самое всё главное (я так думал, я, да) и всё сразу прояснится, станет вот кристально чистым и незамутнённым - и она - ну - вдруг - останется…

Я не решался начать этот разговор. А время наше таяло, утекало, а она говорила о том, какой милый у меня городок, как ему идёт эта пасмурная погода, это позднее лето, как он очаровательно смотрится в обрамлении из опавших жёлтых листьев - и так далее. А я всё не мог найти ту точку опоры, чтобы повернуть на нужную мне улицу, в смысле, нужное направление в этом мучительном разговоре - и всё, и чувствовал, что вот ещё полчаса, ещё двадцать минут, ещё пятнадцать - и она начнёт прощаться, и встанет, и навсегда уйдёт в свою гостиницу, бог её там знает к кому - да уже и неважно - потому что виноват в этом буду только лишь я сам, не сказавший, даже не попытавшийся….

И тогда я набрал полную грудь воздуха, зажмурился и прыгнул.

-- Ах, это…-- сказала она. - Это вот зачем. У меня есть подруга из твоего города, Маша Огородникова. Помнишь такую? Помнишь, должен помнить. Помнишь, как ты с ней поступил? Ну вот. Она решила почему-то, что я тебе должна понравиться. Писала мне, что я твой тип. Не ошибалась, выходит. Видишь, как она хорошо тебя узнала за - сколько там? - два месяца… Ну, словом, это тебе за неё. Она девушка мстительная. И моя хорошая подруга.

И встала, да, и ушла в гостиницу, неизвестно к кому…

Звали её Юля Павлова и оказалась она порядочной сукой. Разве можно так с людьми поступать?