Если бы…
“КОЛЬЦО”
Смотреть в глаза летящей электричке
бесперспективно. Впрочем, как и в ней
пытаться спать раздетым, без налички,
свернувшись в ноль у тамбурских дверей.
Куда-то в город за меридианом
из тысячи без одного огней,
где с мёртвым ханом подымив кальяном
услышать чьё-то сумрачное: «Эй!
Смотри под ноги, топчешь эдельвейсы!
Твой «Беломор», мои сырые спички,
закурим здесь». Устроиться на рельсы,
взглянуть в глаза летящей электричке.
“ЛАЖА”
Если смотреть на звёзды, становится непонятно, почему мы боимся контролёров,
да и вообще, зачем мы ездим в автобусах и пробиваем билеты.
Мир – это следствие пьяных застолий, драки и споров,
а жизнь – переход к вопросу «что ты?» от «где ты?».
Если попытаться сказать обо всё разом – не получится слово,
подумать попытаться – будет ещё одна лишняя сигарета.
Бьющей руке подставить щеку свою снова
можно, но ей всё равно наплевать на это.
Стихий ей читать или песни петь, а из листьев делать гербарий
можно, играть на гитаре голым на общественном пляже.
Но вся совокупность прозы, стихов, ариоз и арий,
где в центре спирали ты – похоже простая лажа.
“ЗАПАНЕЛЬЕ”
Отсутствие друзей
ровняет с благодатью
панельных мыслей ход
на арматуре строк.
Ещё один цветок
приколот нынче к платью
в походе на Восток.
Придуманной рукой
окрещен наш поход,
крестовый пароход
оставил за кормой
лишь след... а он пройдёт.
Пройдёт его волна,
за ней придёт другая
июнем после мая,
за осенью зима.
И ты опять одна
вздыхаешь у окошка,
считаешь лепестки,
сдувая их с руки –
стареющая кошка,
как потерпев немножко,
не обождав чудес
и не уверив в если,
replay`ем ставишь Прэсли.
«Стучаться до небес?»
ты кликаешь на “yes”.
Я кликаю на “no”,
но лишь сменяю тему:
засаду на измену,
иглу на толстый кол –
ни в задницу, ни в вену.
В чужую теорему
не суй свой интеграл.
Так странно просто быть,
как заповедно нЕбыть,
когда ты просто пан,
когда твой пан пропал.
В том счастье, что б не ведать.
В том горе, что узнал.
“ПЕРВЫМ”
Хранитель душ цветущих гладиолусов
с транскрипции читает соловьёв.
Бог, занятый на производстве глобусов,
что оживают с самых первых слов.
Но птичий стих не выйдет из компрессии
архивов zip. и белых черепов.
Арифметична голая прогрессия,
иди ко мне, я ко всему готов!
Мой мёртвый друг достал себе билеты
в один конец до мира класса V.I.P.,
он слишком верил дулу пистолета
и, как поэт, не умер, а погиб.
И каждый миг с ионосфер планеты,
как атомы срываются во тьму:
писатели, художники, поэты
не ясные ни сердцу, ни уму.
Их истребители с отпиленными шасси,
пройдя лишь раз через ночной таран,
садятся на иной небесной трассе.
Мы слышим их в эфире по шумам.
Считаем гильзы сломанных подружек
и ордена за стрельбы «в молоко».
А здесь никто и никому не нужен,
поэтому и дышится легко.
И карлик сна коротенький и нервный
в блокноты вен пускает кетамин.
На этом финише ты почему-то первый.
Проверил тыл и понял что один.
“ГАГАРИН”
Лето, как война, горят рассветы.
Я тебя не знаю – крепче сплю.
Бортовой огонь моей ракеты
на «морзянке» выдаёт: люблю.
Город стиснут – Вавилон в формате
местных управлений. Самосуд.
Не держу патронов в автомате,
жду когда от неба призовут.
И попрёт УАЗик по ухабам,
загудит, прощаясь навсегда.
«Ты куда?». Отвечу им: «по бабам».
Отшутился, значит, ерунда.
Ну и без меня придут рассветы
В сёла, деревушки, города.
Байконур – мой старт с родной планеты
В космос, в преисподню, в никуда.
“САМО ЛЁТНОЕ”
не РОРсовая строка не получалась никак…
Олег Медведев
Мёртвой петлёю закончился взлёт,
Последний цилиндр застыл.
Эта дорога никуда не ведёт,
А там я уж, кажется, был.
Сказка про небо - пиарная ложь,
Юности пошлый намёк.
Выкрутив газ, всуе к Богу пойдёшь,
Но он будет очень далёк.
Станешь без дела шататься то в лес
То по дрова. Предел.
Карма и есть вечный шопинг небес,
Эскалатор в небесный отдел.
Даже постскриптум нельзя без РОРсни:
Девушка больше не ждёт.
Турбины гудят: «…моя радость усни»,
Ложи на крыло самолёт.
“КОНТРОЛЬ”
В троллейбусе, который идёт на восток
(В. Цой)
Электричка везёт меня туда, куда я не хочу.
(В. Цой)
Проигрывать идеалы проще, чем бабу в карты.
Сидеть, отвечать за бАзар, прости, - не моя работа.
Хотя я всё те же буквы царапал на школьные парты,
Я выпал ещё в начале из вашего оборота.
Весною плевки на плевы. НЕ солнце пьянит и греет.
А я закаляю нервы, не факт, что придёт и вставит
Билетик любви в компостер. Гляди-ка, уже бледнеет,
Вскрывает ходы сознанья и ходит, и проверяет.
Тяните свои билеты, как листья из липких почек
И хвойные проездные. А Цой про свою электричку.
«Я дома забыл! Пустите! Я только хотел кружочек…»
И вежливо дарят выбор: «писатель, тяните спичку…»
“СНЫ”
В холодное море спичками маяков,
где белые чайки приказами от винта.
Здесь лютые зимы, ночи для мужиков,
здесь даже весною об лёд головой с моста.
Голые скалы, окна уютных гнёзд,
руки в карманах, полы плаща внахлёст.
Между землёю и рудами белых звёзд
это последний северный мой форпост.
Скоро сложу я все письма твои в дневник.
Нас раскидало волнами по полюсам.
Правду о мире ты узнаёшь из книг,
я же что знаю, всё напридумал сам.
Время приходит: кто-то поднял ружьё.
Время приходит: кто-то стоит у стены.
Время приходит, но, как всегда, не моё…
Если всё снится, то это чужие сны.
“ЗАЛЕСНАЯ”
От холодной воды только рябь да по пальцам осокою.
От весны босиком по росе убегая упасть,
Да по плечи уйти в эту хлябь, в эту ночь темноокую,
И с рассветом вдвоём взяться за руки, чтобы пропасть,
Чтоб мытариться после туманом меж просек и тропок нехоженых,
Ниц припавши к стеблям, целовать молодую траву,
Чтобы в облаке рваном чудес нахватать неположенных,
А потом всем друзьям раздарить, как в гербарий листву.
И отчалив домой вместе с прочь перелётными птицами,
В первый раз без страстей поглядеть на оставленный дом.
Тот, что этой весной как-то вдруг окружился границами.
В честь последних вестей я машу на прощанье крылом.
“Я ЗАПРЕЩАЮ ВЗЛЁТ”
Это не смерть, это просто встали часы,
Домики ускоряются под крылом,
Вспомни себя – ты же в дюйме от полосы,
Забывай её, забывай её.
Олег Медведев
За нами шпионит зима
Из-за кустов ежевики,
Горюшко ты от ума,
Слышишь прощальные крики?
Это птицы летят на юг,
Трещины в корке загара.
Я тебе больше чем друг,
Ты же мне меньше чем пара.
Я запрещаю взлёт,
Небо в свинцовой плёнке,
Но это крайний заход,
Рвутся турбин перепонки,
Все огоньки под крылом
СлИлись сплошным потоком.
Стать бы осенним дождём
Чтобы по водостокам.
“СКАНДИНАВСКОЕ”
Ветер трепал шиповники
до утсалости, до утсалости.
Солнце ложилось в зеркало
зайчиком, зайчкиом.
С Юга тянулись пряности,
шли затворники, шли затворники.
Лето манило пальчиком
голое, терпкое.
Катер трепал волнение,
спорил с ним, спорил с ним.
Море, раскинув фьёрдами,
сексуальное, сексуальное,
звалося чужим именем,
потепление, потепление.
Что-то опять печальное
с мыслями, с гордыми.