Шуба

 

„НАТУРАЛИСТИЧЕСКИЙ ДЕТЕРМИНИЗМ“

"С его крыла сорвалась чешуйка и, качнувшись под ветром, приземлилась на покрытый облетевшими листьями бетон."
- Виктор Пелевин, «Жизнь насекомых»

И, сидя в кафешке, не успеешь влюбиться,
как рыжая девочка несёт свой подсолнух.
Сегодняшний дождь как глинтвейн и корица,
сливающий хаос на жизнь насекомых.
На нотном листе телефон пиццерии,
в тетради стихов лишь смешные картинки,
и быть не как все, значит быть, как другие,
а, впрочем, не важно. Промокли ботинки
и куртка, и с крыльев пыльца облетела,
и жизнь расплескалась на рельсы трамвая.
Пропущен звонок. Ты чего-то хотела?
Хотя, всё равно батарейка пустая,
как сердце. Банальность таких аналогий
зачтётся виной мне при новом правленье.
Смешно, не у Бога, а свиду убогий,
нашедший ответы в испорченном зренье,
нашедший вопросы в испорченных соках,
что стали вином и распиты из горла.
И глупо жалеть, что повязан в пороках,
когда тебя искренне всё это пёрло.

 

 

„НЕМАРТОВСКИЙ КОТ“

"Гитару брось и бабу брось..."
- Олег Медведев

Опять ночь. И за щеками туч
острые зубы звёзд.
Я подхожу под ключ
если трубою хвост,
если кривым когтём
в дерево ваших сердец,
если уснуть вдвоём –
это уже конец
поиска горьких трав
в мокрой земле корней.
Правило переправ:
поздно менять коней.
И не продолжить путь
за выдуманным огнём,
если хоть раз уснуть
с кем-то дргуим вдвоём.

 

 

„КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ДРУГА“

Между тобой и точкой вдохновенья
летают бабочки без крыльев и телец,
и где-то, в самом крайнем поле зренья,
в тумане бродит призрачный телец.
Поспи, мой друг, твой день был пуст и труден.
Сомкни глаза, чтоб разомкнуть во сне,
и звёзды шепчут: мы тебя разбудим,
чтобы искать ответов в новом дне.
Ты просто спи, сегодня всё напрасно,
не делай кофе, не зови такси,
ведь эта ночь и так огнеопасна,
ты только спичку ближе поднеси,
и полыхнёт, сорвав воронью стаю
с натянутых, как нервы, проводов.
Я здесь всю жизнь, я это точно знаю.
Ложись, мой друг, я приготовил снов.

 

 

„В АРМАТУРЕ“

"Сначало весело, потом повесишься."
- "Агата Кристи"

Я запутался между явью и сном.
Каждый выход на бис –
это чей-то облом,
он глядит сверху вниз
из-за рваных кулис.
Я курю и шепчу ему: «ом».

Здесь, кажется, спрятана тайна,
но город – всего лишь дома,
построенные случайно.
Школа, больница, тюрьма –
в любом порядке, всё фатально.
Мне остаётся гениально
сойти со скользкого ума,

уйти со взлётной полосы
и сдать пароль на интернет,
отсесть от крашенной чиксы.
Смешно с билетом на балет
прийти и получить минет,
оставив несколько монет,
запрыгнуть в лифт, забыв трусы.

Смешно, аж хочется рыдать
в чужую тёплую ладонь.
И мне привидется, что мать
пришла ко мне и сивый конь,
и мы ведём его купать,
и... показалось. Что ж, опять
больные струны задевать,
играя, умолять: не тронь.

 

 

„Я НИКОГДА НЕ ВЕРНУСЬ“

"Тонут кораблики
В нарисованной Арктике.
Я здесь на стульчике
Мурлычу котом."
- Бандт

Я никогда не вернусь в Антарктиду,
я так не хочу видеть снег на лице!
Но ты всё равно не показывай виду,
ежели знаешь, что будет в конце,
если ты видишь льды и пингвинов
на зиму вмёрзших, как наш ледокол.
Док, я принёс вам все воды Гольфстримов,
сделайте в нужную вену укол
мне. Дабы не знать, что вернусь в Антарктиду,
где ветер просверлит укутанный лоб,
припомнив сполна ту былую обиду
на тёплые песни. Так сделай же, чтоб
я жил этим днём, этим солнцем на бАках,
рисуя в журнал курс до тёплых краёв,
где чёрный январь не хоронит в бараках
уставшие стаи больных воробьёв.

 

 

„ЛАПКИ“

Мягкие лапки врезаются в белые вальсы,
а белые вальсы коптят желтоглазые свечи,
огонь жёлтых глаз тушит нежные тонкие пальцы,
я тонкие пальцы целую губами, до встречи,
а встречи во снах, переходах, да мало ли где там,
да мало ли, где там ещё разыграется вальс,
а вальс разнесётся по улицам ноющим ветром,
тем ветром, что носит простуду то к нам, то от нас,
от нас загораются в зал желтоглазые свечи,
свечей желтоглазых заря опадает на лица,
а лица целуются в губы и шепчут: «до встречи»,
а встречи, как миг, коротки, чтобы вдоволь напиться,
как вдоволь напиться росой или чувством полёта,
а чувство полёта на русском запишут в тетрадки,
в тетрадке подчёркнуто красным неясное что-то,
неясное что-то несут эти мягкие лапки,
и мягкие лапки врезаются в белые вальсы,
а белые вальсы...
целую губами, до встречи.

 

 

„ШАРЫ“

Мы поднимаемся, как мыльные шары,
По воздуху цепляясь друг за друга.
Нельзя нарушить правила игры,
Как начертать квадратный угол круга.
Я знак и символ самого себя,
Трёхмерный нечитаемый иероглиф.
На чей-то бал с чужого корабля,
Заведомо на проигрыш поспорив,
И проиграть тебя, меня, рубля
И чёрный день, на что отложен рубль,
И то тепло далёкого огня,
Что, иссякая, движется на убыль,
Вертя окрест нелепые шары,
Как в кегельбане. Время не вернётся.
Сбивая кегли, катятся миры.
Считая звёзды, падаем в колодцы.

 

 

“ЛИШНИЙ“

"Рука упала в пропасть
С дурацким звуком: «Пли!»,
И залп мне выжал пропуск
В ту сторону земли."
- Высоцкий

Жизнь окончилась выстрелом в голову.
Красиво оно сквозь очки журналистики,
А так, только с карцера вывели голого
И пулю в затылок. Куда тут до мистики.
Остались записки. Да к чёрту их, выкиньте!
Дожил до конца, а сказать-то и нечего.
А вас как ни ставь, по-любому привыкнете
И в этом вся соль вашего человечьего.

Тот мальчик, что врезал мне пулю в затылок,
Вчера признавался в любви проститутке,
Он был слегка пьян, гладко выбрит и пылок,
А утром уже заступает на сутки.
Его аж трясёт с выполнения долга,
А может, вчера отравился печеньем.
Вот так умереть – это очень не долго,
Быстрее, чем мучиться томным похмельем,
Гораздо быстрей, чем с утра на работу
Коротким путём идти в четверть восьмого
И проще, чем выкинуть лишнюю ноту,
А следом и вырезать лишнее слово,
Как пулю без счёта в ненужную спину
Пустить, словно пальцами косточку вишни.

Нетронутый холст лишь похож на картину,
А всё остальное на нём - это лишне...