возрастное ограничение просто огромное
нервным не рекомендуется
Тут уж не спасет, что ты в своем доме,
ведь ты скорее в их доме.
Франц Кафка
В душном, отвратительном склепе своей квартиры, в провонявшем потом постельном белье, так прямо – в джинсах, в клетчатой рубахе, упав с вечера в пьяном изнеможении, Зиг ворочался, полуспал и ворочался. Уже где-то под утро, уже когда начинало откуда-то за домами выползать солнце, отмывая ночь, Зиг ворочался и видел сон, один из тех, которые кажется снятся всегда одинаково...
В нем Она... эта странная женщина убийственной красоты, говорила ему что - то ... что-то неприятное, что-то о нем самом, из самых глубоких недр подсознания...
Ее красота, - неумолимая, жестокая... высеченная сталью катаны из белого мрамора, с глазами пустоты, глубокой, пронзающей все твое существо до самых корней... красота ее - оглушала...
а позади... за развивающимся безбрежным морем ее белых волос, извивалось и ныло что-то огромное, что-то ужасное по своей сути, что-то космически необъятное, но оформленное тем ни менее в нечто склизкое и отвратительное... сосущее и хлюпающее. Зиг чувствовал, почти видел, что там - внутри этого неприятного метачервя существует он... как-то существует, но как-то иначе, чем это можно себе представить...
и била дрожь... и сладко, искушающе ныло в груди, и было страшно... до ужаса страшно...
Потом сон таял и приходило похмелье с полным набором ментального бреда. Стучало в виске, воздух бился в носу о непробиваемую стену секреций, в животе медленно поднималось к горлу... Было серо и мерзко, грудью наваливались мысли о самоубийстве, о вспоротых венах, о последнем прыжке... В этой мути то хотелось ласки, теплой женской груди, женской руки на щеке, нежного, тихого голоса, полушепота, молчания... То вдруг выскакивали демоны и ядренная ругань отвращала личность от самой себя...
Словно бесполезно болтающийся в бурю челнок, Зиг вдруг выплывал на образ Бесс. На ее широкие, отзванивающие светом голубые глаза, на россыпь ее черных волос на плечах, на бледную, нежную кожу, на родинку правой щеки...
Бесс, Бесс... Я ведь просто... Мне ничего не надо. Мне хватает, что ты есть, что ты рада мне, что ты не против моей дружбы... Ведь я ничего не хочу... Только дай мне руку умоляю, дай мне руку... только бы коснуться тебя..
И все было бы хорошо, но Зиг прекрасно знал, что Бесс – шлюха...
За окном заволакивало серым. Серость не спеша затягивала небо и уже потемнел асфальт. Моросило.
Зиг сидел за письменным столом. Он выдвинул верхний ящик и увидел револьвер. Калибр 7.6. Жлоб говорил, что это то ли «Армений», то ли «Урминий». Какая, нафиг, разница? В барабане три патрона, два из которых по сути не нужны. Вот только куда стрелять? В каком месте спускать курок? В висок наверное... В рот стрелять как-то... В висок. Классически...
А как это было неадекватно все-таки!.. Вломиться, изрыгая пламя перегара, к этому толстожопому барыге, схватить его за грудки, тряхануть и глядя на его заплывающие туманом испуга глаза, зарычать:
- еел—ли, ыыыы сццук-ка, завтра ствол... сву-ол, пнял!? зар-ра.. и шуобы стрелиал...
И что-то там еще про суку, и еще, и еще.. много раз, пока в заплывшую жиром башку Жлоба не въелось, что если он – Жлоб – завтра, сука, не достанет ствол, то то что не произошло сейчас, завтра случиться непременно... Никакого права так себя вести Зиг не имел, но у него была очень плохая репутация. За последнее время уже никто в городе не сомневался, что Зиг спятил окончательно. Жлоб сам видел сцену, когда в лютый ливень Зиг нарисовался на пороге «Кристины» бледный как смерть, с дикими полыхающими глазами, стеклянными, неподвижно бешенными глазами... В это время в «Кристине» было тихо. Небрежно брынчала музычка, коротышка Джимми в белой рубашке протирал бокалы и вешал их над стойкой. Заметно помятый вином, Морт в дальнем углу отчитывал Руми за какой-то кому-то когда-то непонравившийся суп. Ничего не смысля в кулинарии, Морт явно под шафе, со вкусом талдычил ерунду про дозировки крахмала. Полноватый добряк Руми тактично терпел начальство с небрежной тоской в лице. В другом углу три каких-то холуя, клеили Кайсу пока она выставляла на их столик пиво. Кайса молчала и нервничала, жестко поджав губы. И тут она почуяла холодный, подлый сквозняк. Ее мини это позволяла вполне. Сквозняк довел Кайсу окончательно. Она выпрямилась и заорала на Зига через весь зал:
- Да закрой же наконец дверь, идиот!!
Зиг не среагировал. В дальнем углу нахмурился Морт. Обернулся Руми. Джимми повесил еще один бокал. Брынчала музычка...
- У-у-у-у, какая!.. гы-гы-гы... – это были холуи.
Дальше время тормознуло и сжалось в одно мгновение в котором Зиг навис над холуями как смерть с косой.
- ВЫ ЧЕ РЖЕТЕ, СУКИ!?
Вопрос был риторическим. Прежде, чем холуи успели что-то подумать, Зиг ткнул одного рукой в тарелку, кулаком вырубил другого, а на третьего ногой свалил стол. Под грохот и звон посуды из-за соседнего столика испуганно вспорхнула какая-то парочка. Зиг вздернул за шкирку побывавшего в тарелке и повалился с ним на пол, яростно дробя кулаками его лицо.
Под глухие стуки и брынчание музычки с дальнего угла бара, с красным от вина и волнения лицом, задевая столы и стулья, бежал к Зигу Морт. За ним летел Руми с поварешкой в руке. Джимми протирал бокалы, пока Кайса, надменно поджав губы, с легким удивлением и злорадством аккуратно отошла на два шага. Морт навалился на Зига и стал стаскивать его с ушедшего в себя холуя. Зиг сопротивлялся, рычал и требовал продолжения. Но подоспевший Руми на пару с Мортом оттащили его...
- Ты с ума сошел, псих чертов!? – хрипел в ухо Зига Морт. – Кретин, я же тебя не пущу больше!!
Яростно вращая глазами, Зиг бубнил про «х.. с ним», «убъю сук», «каждую суку убъю». Он дернул локтями, вырвался из мясистых лап Руми и, сплевывая на ходу, пошел к выходу...
Зная эту историю непонаслышке, Жлоб решил не рисковать здоровьем, и слегка нервничая о цели такого приобретения, все-таки доставил Зигу ствол прямо на дом. Деньги он взял не пересчитывая.
Зиг держал в руке то ли «Арманий», то ли «Аримий» калибра 7.6 и думал о смерти.
Вот только о чьей?
Снова снился сон.
Удлиняясь в волнистый, многоярусный, цветастый поток, Зиг бился и вибрировал в оглушительно темном прострастве среди таких же цветастых, волнистых удлинений. Среди множества их. Которые плыли сами в себе куда-то не суетясь, по прозрачному белесому пунктиру, переливаясь цветами всех человеческих эмоций.
Любовь... Моя Любовь черна и беспросветна...
Это ненависть... Это оборотная сторона Любви...
Из темноты выскакивал острый, пожелтевший оскал, с едкой, зеленой слюной, с кровью на деснах, с остатками мяса... Он хватал маленький мешочек сердца и терзая его, как волк добычу, - рвал, рвал на миллиард маленьких болей и ран...
Из темноты, под страшный, острый визг беспомощно выскакивали изящные женские руки, они хаотично бились друг о друга, отчаянно пытаясь что-то схватить в этой беспроглядной тьме, но тщетно... мелькал нож, на стену плевками брызгала кровь... и где-то таял поток, исчезая навеки...
Моя любовь черна...
Звонок...
черная...
черная...
Звонок!
Звонок!!
Зиг открыл глаза...
Звонили в дверь. Звонили настойчиво, хватая ручку, бомбардируя дверь ударами, дергая ее на себя... Зиг встал и пошатываясь, мотая головой, отгоняя болезненные, растроенные чувства и образы, пошел открывать.
За дверью стоял низкий, лысый человек в очках, в компании с высоким человеком в форме, на груди которого блестел значок службы А. Человек в очках коротко, но внимательно взглянул на Зига и открыл черную папку с синими листами.
- М-м-м, вы – Зигверт Нолтинге? – спросил человек в очках, перелистывая синие листы.
- Я...
- Вы же должны были получить наш вызов. Это факт бесспорный. Почему же вы не явились в указанный срок?
- Какой вызов?
- Вызов в Сектор Пси-Детекции управления нашей службы, - человек в очках повел пальцем по числам и именам на листе. – Та-ак, минуточку... Вот. Число 54 е-зет. Соцпоказатели ниже желтой нормы... Насилие, самоубийство, убийство. Видите ли, для нас этого вполне достаточно чтобы заинтересоваться вами. Вы же знаете наши законы?
Зиг не ответил.
- Знаете, что мы государственная организация... Знаете же, верно?
Высокий в форме положил руку на кобуру.
- Вы последуете с нами дорбовольно? – спросил низкий.
Зиг пожал плечами и обернулся. Был маленький шанс, но какого черта, собственно? Это даже интересно... Асоциал – Зигверт Нолтинге арестован у себя в квартире службой А. Для разнообразия неплохо совсем. Да и пить надоело, там наверняка протрезвят. А если повезет... Наверное повезет, и Бесс чуть-чуть, ну хоть капельку... поволнуется о нем.
- Я могу переодеться? – спросил он.
- Конечно, - ответил низкий. – Но сами понимаете - резкие движения караются... Я вас сразу предупреждаю, у вас большие шансы на аннигиляцию, но гуманные законы нашего общества дают каждому...
- Я все понимаю, - перебил низкого Зиг. – Это сюда... Проходите. Я быстро.
У подъезда стоял черный кортеж с белой полосой на боку. Просторный, комфортабельный внутри он немного удивлял. Словно асоциалов и вправду уважали, неспроста обращаясь к ним на «вы» при аресте, «вы»-кая им перед отправкой в Ангары Аннигиляции, убивая их с уважением государственной организации... Хотя в мире парадоксов парадоксальность социума врядли должна кого-нибудь удивлять. Это, по меньшей мере, наивно, если не глупо...
За затемненными окнами плыли аккуратные дома подметенных улиц, зеленые кроны деревьев, яркие вспышки реклам, красные эшелоны гос-транспорта, шикарные автомобили, пыльные самосвалы... все что-угодно. Странное чувство дернуло Зига. Ведь он и вправду не вписался в общую картину, не получилось у него... Просто напросто не получилось... А теперь, если подумать, прикидывая так, невзначай, что увозят тебя навсегда, даже и обидно немного, ведь ничего плохого нет в том, чтобы «вписаться», чтобы плыть по заданной траектории начерченной обществом... Странное, жалкое, предательское ощущение... Неудачное... одинокое... А может общество действительно гуманное? Может оно хочет потормошить его, вернуть к жизни. Может оно не хочет делать ему больно? Может оно вколет ему что-нибудь социальное в вену психики и все станет как надо? Ведь не дураки же там? Не звери же...
Кончились чистые кварталы. Город стал увядать на окраинах. Потянулись унылые, гниющие от дождя, деревянные дома... Грязь, ошметки... Рвотно кашляющие на перекрестках люди. Люди с усохшими, мертвыми лицами...
Квартал Ликвидации. Безнадежный Квартал. Квартал Лейкемии. Вырезать, вынести за скобки, поделить без остатка! Конечно же... Да...
Клонило в сон...
Я кажется слышал что-то про... подумал Зиг. Черт, как-то мысли скачут нелогично... И этот странный запах. Не мята же это в конце-концов!.. Что-то подозрительно мне мое мышление... Сектор Детекции... Эксперименты по социальной обработке... Как же эти чистюли терпят эти вонючие, бомжующие кварталы?...
Запах становился настойчивей.
И таял айсберг, качаясь во объятиях Гольфстрима...
А ведь и вправду, зачем я нужен?
Когда шикарные дома из черного стекла...
Когда тебе полощут газом мозги наконец...
Бог мой! Я ПОНЯЛ!! Я ПОНЯЛ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!!! Это же!..
Злобно грянул зуммер. Что-то хлопнуло, что-то с разгону ударило прямо в голову... Сквозь туман, прямо в сердце догадки... Черный, маленький колючий шар разросся невыносимо и толкнуло в грудь. Зиг понял, что его вырвало. Снова ударило. Потом ударило в висок. В глазах пошла рябь и все стало темнеть.
Может это смерть?
Вот только чья?
Кружась, медленно обретал неподвижность потолок. Рассасывалась пленка в глазах. Можно было различить голоса рядом...
- ...нет, сам по себе такой типаж не опасен. Вы сами посудите... Это же не тот класс энерговыражения. Его мышление ничего не меняет в поступках. Расскажите ему самую страшную правду о мире и он, если и огорчится, то все равно наплюет на нее... Вы понимаете?
- Да, я согласен. Но он может попасть под влияние. Его внутренний заряд может быть использован другими и не в нашу пользу. Я считаю, что он обречен... Возможно, это жестоко, но такова наша работа, коллега...
- Ну такие вопросы решают другие инстанции. Эти их чистки, знаете... Я далек от политики, меня прежде всего волнует наука. Я вот в этой связи и хотел обратить ваше внимание вот на эти две Менто-Зоны. С одной, в целом, все понятно... Типичный случай асоц-смещения. Эмоциональная привязанность к объекту противоположного пола, сексуальная предрасположенность повышенного уровня, подавленная агрессия... Я думаю продолжать не стоит.
- Не стоит, коллега. Что там с другой зоной?
- Прелюбопытнейшая вещь... Представьте себе: Пси-Детекция не смогла определить не только структуру этой Менто-Зоны, но даже ее источник, и даже более того, - место расположения Менто-Зоны вычисленно приблизительно.
- Что за ахинею ты несешь, Корнелий!? Опомнись!
- Не веришь в мою вменяемость, проверь даннные, старый ортодокс! Я четыре раза плавил его извилины ментоскопом. Я не удивлюсь, если он ни черта не помнит!
- Остынь! Побереги давление... Просто пойми меня тоже, такие заявления после тридцати семи лет работы в Пси-Детекции... Это же мистика, а не наука...
- Я тебе давно говорил, безнадежный ты ортодокс, что пора листать фолианты по магии...
- Не бредь только, умоляю тебя...
- В общем, мое заключение следущее – он видит во снах Зонклобус.
- Ты спятил?
- Ты меня выведешь из себя все-таки...
- Что это все значит?
- А то, дорогой мой, что если этот мягкотелый алкаш видит Зонклобус, то какова вероятность, что на Зонклобус выйдет кто-нибудь покрепче? Умножь это на класс 9 энерговыражения, на 567 пунктов интелектуальной активности, и не постесняйся применить формулу категории «Зекс» при влияниях на массы...
- Ну это уже перебор, дорогой...
- Надоел ты мне, ей-богу. Короче говоря, я буду определять его в карантийный корпус через Гонглафа и сам переведусь туда, а ты можешь продолжать отращивать свое пузо в Пси-Детекции, копаясь в мозгах наркоманов и извращенцев. Я понимаю – это твой профиль...
- Корнелий! Тебе не кажется, что ты перегибаешь?
- Я все сказал. Извини, мне надо идти оформлять бумаги...
Зашелестела какая-то возня, послышались неопределенные звуки, шаги...
- Постой, Корнелий! Не можешь же ты просто так...
- Очень даже могу! Оставь меня!
- Ты не в себе, Корнелий! Успокойся, прошу тебя...
Шаги, бегло семеня, быстро удалялись. Клацнула дверь...
- Корнелий! Корнелий, ну подожди же!..
Дверь клацнула еще раз и стало тихо.
Зиг продолжал смотреть в потолок, чуствуя себя трупом под ножом патологоанатома.
Ты знаешь, что она убила себя?
Что!? Бесс!?
Сознание качнулось, застыло, качнулось вновь и потянулось в змеистый тоннель. Зиг знал чей это голос.
женщины убийственной красоты
Зига вытягивало и несло сквозь настоящее, в прошлое... сквозь удары жизни, слезы, радости, сквозь первую любовь, первый опыт... сквозь страхи, сквозь боль, в детство... Мама! Отец... улыбающийся в окне горящего дома. Он стоит и машет рукой, такой самый сильный и смелый пожарник в мире. На его руках девочка и сверху летит черная-черная полыхающая оранжевым черная-черная балка... ПАПА!!
Рушится жизнь, рушатся кости... Слова матери в черном-черном платке... даже хоронить нечего... Сухо, как топором по деревяшке, так высушенно, уже без слез, до дна высушенно... что мать села в инвалидное кресло и больше не встала из него... Она перестала разговаривать. Она кататоник...
Доктор! Доктор ! ... мы делаем все возможное...
ааааааааааааааа-а-а-а-астановитеееееее-е-е!!
Правда, очень жалко себя?
Зачем? Зачем!? Зачем это?!
Смотри сюда...
Заблеванный пол, обоссаные стены, дерьмо несусветное... Порезанная правой левая рука. Сползают штаны, сползают трусы... Он ползет в ванну, рыдая... Он хочет сунуть руку в воду, он хочет умереть, но у него кишка тонка, правда? Правда, Зиг? У тебя очень тонкая кишка...
Прекрати, умоляю... Перестань...
и вот Зиг пьет и называет любимую девушку шлюхой. Правда совсем хорошо? Шлюха – хороший повод нажраться. Зиг невменяем. Зиг беснуется. Ну как же! ОНА ЖЕ – ШЛЮХА!
Прекрати...
А теперь смотри сюда... Здесь все совсем просто...
Из полупрозрачной банки в миниатюрную женскую руку сыпятся желтые, продолговатые пилюли. Их слишком много, чтобы вот так вот сыпать ими. Но ладонь, с этой огромной горой пилюль, все равно поднимается к некрашенным, бледным, дрожащим губам. По щеке текут ручьи слез. По той самой щеке, с той самой родинкой...
БЕСС!!!
Ей сказали, что тебя убили...
Профессор Корнелий Брут задыхался, застегивая на ходу ядовито оранжевый халат. В лицо ему ударила кровь, неестественно распалив бумажные щеки старика.
Пол часа назад звонили из Куба. Звонил молодой лаборант, следящий за монитором ментографа. Неужели случилось? Проснулся таки... Не прошло и года, как говорится. Десять лет, подумать только!
Профессор торопливо подошел к сканеру и вложил в детектор руку. Сканер, узнав руку, открыл профессору вход в лабораторию...
За широким монитором ментографа, скучая, по своему обычаю, сидел молодой лаборант Неллси.
- Ну что? – сходу спросил профессор, подходя к монитору.
На мониторе бегали зеленые вертикали по фону панических цветных зигзагов.
- Активность М-зоны увеличилась на ноль целых и пять десятых, но по-моему... – Неллси обернулся к профессору и осекся. Глаза старика горели слишком огненным, дьявольским светом. Мумия ожила, подумал Неллси. – Но по-моему, профессор, это просто физиология... Десять лет все-таки... что-то должно начать меняться.
- Сопляк! – рявкнул Корнелий. – Чтоб ты понимал!.. Включи лучше график высчета выходных проекций...
- Сейчас... – Неллси послушно застучал по клавишам.
На монитор выскочила стопка зеленых цифр, перечеркнутая крестом красных.
- Не может быть! Профессор... Этого же не может...
- Болван... – сухо сказал Корнелий. – Чем ты тут занимался, болван? Открой капсулу с саркофагом. И включай режим аннигиляции. Хватит. Поигрались и хватит... пока не поздно...
- Профессор...
- Заткнись, и делай что тебе говорят!
Корнелий вдруг почувствовал, что он жутко устал, но еще больше напуган. Напуган смертельно . Хотя в то же время ему было уже все равно... Он отжил свое, он успел... Куда этим идиотам понять, что если этот феноменальный асоц сместит точку сознания в свою мистическую Менто-Зону, то наверняка вспорет брюхо Зонклобусу, какое-бы брюхо последний себе не отъел. Подумаешь, что все работы государства над чистотой общества абсурд, если учитывать, как измененное прошлое одного человека расшвыряет всех по самым непредсказуемым углам вселенной, в самых непредсказуемых составах... Как вам никогда не родиться, мой дорогой Неллси? Дурачье...
Профессор подошел к белому цилиндру саркофага и нежно погладил его гладкую, блестящую поверхность.
А молодец парень, не подвел меня... Так им и надо, староверам гнилым. А я его еще мягкотелым алкашом называл. Подумать только... И все из-за бабы...
Профессор продолжал гладить саркофаг и лишь смиренно растянул сухие губы в улыбке, наблюдая как бледнеет его рука, распадаясь на атомы...
*
Зигверт видел как забыли выключить газ, как побежали электроны от нажатия кнопки выключателя. Как грохнуло, вынося окна и двери, разрывая в клочья мебель, посуду, людей... Как неистово заурчало, загудело, защелкало пламя.
В слегка подмоченной дождем ночи завыли сирены, заглушая крики людей. Как слепились около высотки пожарные машины, как забила по окнам вода...
Его отец бежал с топором по лестничному пролету к той двери, где у окна он видел ребенка. Маленькую девочку...
Привет, пап...
Отец взял дверь с ходу, плечом. Он всегда был самым сильным в мире...
Прощай, отец...
Пойдем... Тебе пора... сказала Она. женщина убийственной красоты.
Замелькал каскад образов, лиц и событий. Из одной бесконечной точки ударил в простраство раскаленный белый свет. И послышался титанический скрежет... Зонклобус визжал... Отъевшийся на мире людей червь.
Стоит всего лишь подумать, остро и беспощадно, и тебе конец...
Огромная личина агонически забила тупыми концами своего тела. Из его бледно мерцающего чрева проглядывались ладони слепых людей, людей натыкающихся на стены, не знающих зачем они живут... Зигверт увидел свою ладонь... где-то на дне... Где-то давным давно. Зиг потянулся к ней... Зонклобус взвыл, раскаляясь, расширяясь, как умирающая звезда...
Зиг увидел руку Бесс...
Ну вот и все...
Он коснуся ее руки...
...и миллиарды лет назад взорвалось в пустоте...
Здравствуй, Вселенная... С днем рождения тебя...
22 ноября 2005 г.