АЛЬМЕСТА
УМИРАТЬ - ГЛУПО
Будильник дал
пять. Было пора.
Ролинд беззвучно
встал с кровати, со смятого постельного белья (сегодня он спал неспокойно, даже
может не спал вовсе, так было ему неспокойно всю ночь). Голый, костлявый Ролинд
подошел к зеркалу в ванной комнате и уставился в глаза своей светловолосой
головы. Синие мешки под глазами оставались на месте с прошлого года. Каждый
день он их видел по утру, с тех пор как перестал верить в свою жизнь и в себя.
Так что, пожалуй, это смерть смотрела на него его глазами из зазеркалья; его
смерть [которая у всех похожа по результатам: 1:0 (you
loose! ;)]. Но ведь глупо хотеть умереть, если тебя
не варят живьем на мыло или не отрубают на твоих глазах головы тем, кто тебе
дороже, чем ты сам... Глупо ведь хотеть
умереть, если только не... а? Или может сдохнуть? А? ААА!? Ролинд не
хотел умирать, потому что это глупо.
УМИРАТЬ -
ГЛУПО
ВЧЕРА
Вчера, когда
будильник дал девять вечера, приходил Горонда со своим Свирри. Свирри был
черный, железный и с бааальшим
широким дулом. Когда Горонда злился (а злился он почти всегда), то затвор
Свирри активно щелкал с каким-то фатальным упоением. Сам Свирри “свиристел”
примерно так: “Свииииирррйадыщчч-бууууххх.ША.ЧЭ! Бух! ША.ЧЭ. Бух! Бух! ША.ЧЭ. ША.ЧЭ. Бух! ША.ЧЭ.”. И валились
на землю разорванные листья, или щепки от того, что раньше можно было называть ветками
деревьев. Но это на фоне. Передний план составляли люди (ни много, ни мало). От того, что Горонда часто злился на людей, Свирри шел в ход, как суд в
последней инстанции. Страшный Суд...
Вчера в девять по
будильнику заходил Горонда со своим Свирри.
- Бешеный Конь
вышел на Альместу, - сказал он.
АЛЬМЕСТА
[Лирот (Здесь и
далее означает лирическое отступление.
прим. автора)]
Альместа - это
богиня. Но сказать так, значит опять пылить в доверчивые очи пустословием. Бог,
боги, богини для каждого разные, потому как у каждого свои. Как оно есть на
самом деле пусть разбираются те, кому не хватает проблем в жизни. Мне, лично,
для удобного повествования точка отсчета дана и она субъективна.
Альместа
(субъективно) для Ролинда была мудрость, любовь, просветление. Спасение словом.
Альместа
(субъективно) для Горонды была деньги, власть, бессмертие (о смерти и глупости
см. выше. прим. автора)
Альместа
(субъективно) для Бешенного Коня была средством заниматься любимым делом: выслеживать,
находить, чувствовать себя трэкером.
Альместа
(субъективно) для меня есть повод посочинять. Бог, как повод к свершению, для меня есть интересная мысль.
Вот такая она
Альместа. Правда она чудо?
ВЧЕРА
Вчера в девять по
будильнику заходил Горонда со своим Свирри.
- Бешеный Конь
вышел на Альместу, - сказал он.
И теперь, в пять
утра по будильнику, был повод в пять утра проснуться и не спать дальше; быть
может сутки, быть может трое. Начинался путь к Альместе. Ролинд стал умывать
лицо, чистить зубы. Вопросы, которые фейерверком размотались в голове Ролинда
после вчерашних девяти по будильнику, брызгали огнем до сих пор, оказавшись не
в силах успокоиться за ночь. Ролинд задавался, например, вопросом о том, что он
может взять у Альместы, что такого она может ему дать, что такого он мог бы унести...
Кто я? (и он бы это
вынес?)
Где я? (вынес бы он и
это?)
Зачем? Почему? (а это вынес бы
он?)
Истина... (бери деньги,
Ролинд, ради всего святого...). Впрочем, высокие позывы, чем не причина для
похвалы?
Ролинд - хороший мальчик.
Итак, Ролинд одел
потертые джинсы, черную кожаную куртку, белые, но грязные кроссовки и пошел к
Альместе.
Кто из нас знает,
как надо одеваться, идя на встречу со своей судьбой, со вселенской истиной, со
смертью?..
Ржавый автобус
Горонды уже стоял у ворот, ни менее ржавых и скрипучих. Ролинд жил в пустынном
месте, он был почти отшельник. Вокруг был твердый серый грунт и холодный,
порывистый ветер терзал тряпки на окнах лачуги Ролинда, а также скрипел всем
скрипучим на его мертвом дворе.
Вернется ли он
сюда вновь? Ролинд немного постоял на месте, слегка оглядываясь.
У людей много
странных обычаев. У людей много чего есть...
Будет ли он
скучать по этому месту? Ролинд не двигался с места. Если он не вернется, есть
ли о чем ему жалеть?
Странностей у
людей больше, чем грехов...
Горонда
нетерпеливо высунулся из окна водительской дверцы и заорал благим матом о том,
что Ролинд начинает сидеть у него в печенках, вместе со своим лядским
миросозерцанием.
Вопросы остались
неразрешенными.
Ролинд сел в
автобус и уехал...
ВЧЕРА
В час дня по
настенным Свена, Горонда сидел «у Свена» с прехорошенькой Сивильей Латонсена,
внучкой Африда Латонсена. Надо сказать, что старик Латонсена совсем потерял
человеческий облик, обретя старость. Мерзкий старикашка, однако, был очень
богат, чем крепко привязал прехорошенькую внучку Сивилью к своей худой,
высохшей ноге. Сивилья, впрочем, сама была всеми своими сладкими ручками и
ножками «за». Правда с некоторых пор беззаботную Сиви стал тревожить новейший
препарат «Репит». Эта дорогая штука многих делала банкротами, взамен продлевая
жизнь на десятки лет (слухи доходили и до сотен). Из этого следовало, что
старик Латонсена со своими жуткими запасами обещал жить долго. Сивилья не была
жадным человеком и всегда была готова делиться большими количествами в разумных
пределах. Но вдруг оказалось, что старческий маразм вкупе с властью денег может
очень многое позволять и делать простительным. Мерзкий старикашка Латонсена,
воспряв духом пред лицем смерти своей, благодаря чудо настойке «Репит»,
почувствовал в себе желание, а главное способность стать прехорошенькой Сивилье
гораздо ближе, чем это может позволить себе «любимый дедуля». По понятным
причинам смерть дедушке, по мнению внучки, была более к лицу, чем бурные
страсти дряхлого тела...
- Убить? -
переспросил Горонда и хитро прищурился.
«Почему ему бы не
убить и меня потом?»: спросила однажды себя Сивилья, вынося приговор ненависти
старому ублюдку. «Потому что я прехорошенькая!»: ответила Сивилья сама себе,
предпочитая ложиться в постель с грязным убийцей, чем с... с... чем с
кем-нибудь еще... «А почему ему бы не убить меня потом?»: спросила себя Сивилья, смирившись со многим. «Потому что я
убью его первой!»: ответила себе Сивилья и вчера, в пять вечера по настенным
Свена, она рассказывала грязному убийце Горонде о своих планах на будущее
(правда не о всех), и немного о замысловатых паролях и замках...
Горонда О-чень
любил деньги, но Горонда не был глуп. Он прекрасно понимал, как придется ему
жарко после смерти старика. Так жарко, что даже Свирри мог бы не справиться...
Были, конечно, и тут свои хитрости, да тонкости, шансы... и Горонда умел
рисковать... и Горонда никогда не был трусом... и... хм... что ж...
ВЧЕРА
В два дня по
настенным Свена, Горонда сказал «хорошо» и вывел Сивилью на задний двор.
Сивилья была готова к одному, но,
увы, к другому она была не готова.
Потому она искренне удивилась, когда на нее холодно взглянуло бааальшое черное
дуло Свирри.
- Свииииирррйадыщчч-бууууххх.ША.ЧЭ! - огненно бабахнул Свирри.
Ах, Сивилья,
Сивилья!.. Сивилья Латонсена...
Тут же, на заднем
дворе, валялся какой-то большой, ржавый ящик из железа. Туда Горонда все и сложил. Кое-что вытер. Кое-что не
стал... Не было времени. Надо было спешить. Думать Горонда не любил. Он любил
деньги и старик Латонсена был еще жив...
АЛЬЯНСЫ
Лирот
Говорят - есть
враги, а есть союзники. Говорят - альянс. Вона какой! Заключим пакт,
договоримся, сочтемся... Говорят: Гитлер и Сталин - враги. Но не фига. Говорят
вообще много и мало по делу. Гитлер и Сталин - союзники. У них альянс. Альянс
для разрушения мира. Маладца! Но где они теперь?
А вот он мир ->
World
See for
yourself.
БЕШЕНЫЙ КОНЬ
Бешеный конь, в
отличии от всех и каждого, не имел какого-то такого особого облика, по которому
можно было бы его описать. Вот Горонда, например, был дылдой в засаленной
ковбойке и с брюшком, а вот Бешеный Конь, например, был никакой... м-м-м... и пьяный тоже. Не всегда правда.
Как все или,
скорее, многие, Бешеный Конь нуждался в деньгах. При всей своей никаковости он
имел обыкновение жить среди людей. А людям надо платить. За все что угодно. Да
хоть за то, что ты живешь с ними. В свою очередь Бешеный Конь сам брал с людей
деньги и не задумывался о закономерностях, царящих внутри общества.
Как уже
говорилось, Бешеный Конь мог следить и выслеживать. Он очень хорошо умел
находить то, что кому-нибудь было очень нужно. За «очень нужное» очень хорошо
платят и все было бы хорошо, если бы только трэкер ввиду изощренных свойств
своей профессии не становился в итоге человеком, который очень много знает. Такие люди, как известно, живут не долго.
Старяться скоро...
Горонда платил
мало, но Горонда не был глуп и ценил выгодные его целям таланты. Подобное
отношение Горонды к некоторым вещам беспощадно отстрелило несколько голов с
нехорошими мыслями в адрес Бешеного Коня. И хотя Горонда любил деньги
настолько, что Бешеному Коню перепадало не много, он не жаловался, потому что
их вполне хватало на то, чтобы любить жизнь, которую так жестоко продлевал
Горонда. Таков был альянс трэкера и убийцы.
Горонда вообще
имел много разных альянсов и Бешеный Конь знал о них всех. Все они были
построены на взаимовыгодных условиях,
но один альянс сбивал его с толку. Это был альянс Ролинда и Горонды. Слово
«дружба» Горонда не знал, а без лишних размышлений Бешеному Коню было понятно,
что Ролинд человек бесполезный во всех отношениях. Это был человек с какими-то
странными идеями и разговорами, которые ничего не меняли в мире. Ролинд звучал,
возможно, красиво, но ни к чему, и жил как последняя шваль, вместе с красотой
своих мыслей. Зачем такой альянс нужен был Горонде Бешеный Конь не понимал. Пока Горонда не
попросил его найти следы Альместы...
Бешеного Коня
часто нанимали найти чудо. И он
находил его. Он начинал с поэзии легенд и заканчивал прозой обыденности. Чуда
не было и казалось, что легенды рассказывали о чем-то другом, и исполнялись другие мечты. В любом случае, что-то
было всегда, потому что всегда что-то есть, пусть даже что-то не то...
АЛЬМЕСТА
Лирот
Как всегда,
давным-давно, жила была на свете красивая девушка с большим-пребольшим сердцем.
Оно было таким огромным, таким горячим, что снег зимой таял вокруг нее на
многие километры в округе и распускались бутоны роз, и ландыши цвели. Но жить с
таким сердцем в таком мире очень сложно, потому что в мире очень много
страдания, а такое большое сердце не может не любить всех. Такому большому
сердцу не может не быть больно за каждое горе, за каждую печаль, за каждую
слезу... Мало по малу прекрасная девушка с таким прекрасным, редким сердцем
больше не могла перестать плакать. Ее боль была настолько велика, настолько
горячи были ее слезы, что Вселенная зажглась, как рождественская елка.
Вселенная удивилась силе такого сердца и тоже опечалилась. Вселенной стало
очень грустно. Ведь какое сердце страдало в ней! ТАКОЕ!!! Самое красивое сердце
на свете...
- Как мне тебя
успокоить, дитя мое? - спросила Вселенная.
- Помоги им ВСЕМ! - горячо воскликнула Альместа.
- Я не могу... -
потупилась Вселенная.
- Тогда забери мое
сердце! - закричала Альместа вся в слезах. - Забери мое сердце, потому что у
тебя его нет!
- Я требую! -
Альместа топнула ногой. - Иначе я не успокоюсь никогда...
Вселенная не могла
больше выносить боли прекрасной девушки и сделало то, что просила ее сделать
Альместа. Вселенная забрала сердце Альместы себе и обожглась... И задрожало все
вокруг, и звезды стали падать со своих мест. Вселенная обожглась. Так горячо
было сердце Альместы!
С тех пор у
Вселенной сердце Альместы и оно бьется каждый миг, и каждый миг оно приходит
кому-нибудь на помощь... и оно есть Любовь.
Но неужели
Альместы больше нет? Неужели она умерла!?
Нет! Нет! И еще
раз НЕТ! говорю я вам. И если вы мне не верите, то я на это плевал с большой колокольни. И не один раз, замечу.
Альместа смерти не по зубам. Альместа успокоилась... она в покое... она слишком
много страдала. Но она здесь, с нами... И тот кто найдет ее... Хм... Тут уж
каждый фантазирует сам, в меру своей испорченности и алчности...
Лирот лирота
К примеру, чего бы
спросил я у Бога, например, гуляя с ним по набережной? Чего бы попросил?..
Знаете, мне становится иногда страшно... Ведь, если задуматься, то выходит, что спрашивать и просить нечего... Конечно, иной вольнодумец
найдет, что сказать и что урвать. Мир всегда был не без этого. Но, к примеру
опять же, я, например, не стал бы задавать [но задает постоянно. прим. Бога] Ему глупые
вопросы. Умных вопросов у меня, увы, нет [аминь! прим. святого Петра]. А просить у Него, как-то... не
знаю даже... [знает прекрасно и просит. прим. Бога]. Он, по-моему, закидал подарками так, что целой жизни на них мало, не
говоря уже о самой жизни... Так что просить чего-то ЕЩЕ!! [Да уж ладно! Чего уж! прим. Бога]
Странно... Ну
вернемся же к нашим баранам!
ВЧЕРА
Вчера, в
одиннадцать сорок четыре по солнцу, Бешеный Конь зашел в монастырь розового
Пауэла. Самого Пауэла на месте не оказалось. Он к этому времени успел умереть.
Бешеный Конь не огорчился совсем, потому что в просторном, темном и свежем
помещении важно расхаживал Трансое, и что-то сосредоточено бубнил себе под нос,
помахивая чем-то золотым на трех золотых цепочках. Бесцеремонно перебив
священно служителя, к слову сказать, на тот момент сам похожий на священника,
Бешеный Конь начал распрашивать о всяких мифах и поверьях. Разговор поначалу не
клеился. Священник был не доволен появлением в храме Бешеного Коня, о чем
красноречиво сообщал тому своим кислым лицом. Бешеный Конь в свою очередь сообщал
своим лицом наглым, что недовольство священника заведомо кончится ничем, ибо
Бешеный Конь упрям и, если надо, пострижется в монахи и будет жить в монастыре
до тех пор, пока Трансое не расколется.
- Храм Альместы в
Эндорине, - раскололся в конце концов Трансое.
Фамильярно
простившись со священником, Бешеный Конь покинул храм. Он с удивлением думал о
том, что быть трэкером чуда довольно легко.
- Наверно это от
того, - с удивлением думал Бешеный Конь, - что чудес не бывает.
Но больше всего
Бешеного Коня удивил беззубый моцарт, который вышел из-за высокой песчаной дюны
с ааагромным арбалетом и приготовился стрелять.
- Ты это чего
задумал, бездельник? - нехорошим голосом спросил моцарта Бешеный Конь.
- А ты, мол, не
видишь? - подло огрызнулся моцарт и нагло раззявил свой беззубый рот.
- Вот я тебе как
дам ща по харе! - сообщил хорошенько обозлившийся Бешеный Конь. - Совсем
оборзели стервятники! Иди жене получку неси, баклан! То же мне - дядя Ваня
нашелся!
моцарт покатился
со смеху.
- Дядя Ваня!! ХА,
ХА, ХА, ХА!! - не мог уняться моцарт. - ХА, ХА, ХА, ХА!!
И тут Бешеный Конь
как треснул ему по слащавой роже, что мир померк и охнула звезда.
Народ аплодировал
стоя.
- Ты, свиноза
рожебитная, дрянь такая мелкошерстная, тварь, какого черта покусился!? -
Бешеный Конь в ярости схватил ошалевшего моцарта за грудки и так его тряс, что
было слышно как стучат кости в хилом теле.
- У тебя нос
слишком длинный, - сухо объяснил другой моцарт, который вдруг оказался за
спиной Бешеного Коня.
- Таааааак, -
потянул лямку Бешеный Конь, чуя чем пахнет.
- Да так, - все
также сухо согласился моцарт и спустил стрелу с тетивы.
Бешеный Конь
прогнулся как кошка и огромными, пружинящими шагами полетел к какому-то ветхому
сараю в метрах ста.
«Надо бы
пристрелить его...»: подумал Бешеный Конь про моцарта за своей спиной.
И правда; надо бы.
Я согласен. Ибо вот опять слетает с тетивы стрела и на этот раз попадает тебе в
левую лопатку, Бешеный Конь.
Крепенько
руганувшись, Бешеный Конь вихрем развернулся лицом к обидчику, выхватил
револьвер с барабаном и... и раскрыл от удивления рот... Еще бы! На этот раз
моцартов было не один, не два и не три. На этот раз их было много. Считать всех
Бешеный Конь не счел нужным и стал буйно палить куда попало, стремительно
надвигаясь спиной на какой-то ветхий сарай.
моцарты не
переставали появлятся ото всюду и неизвестно как Бешеный Конь смог отвертеться
от назойливой стаи моцартовых стрел, но этой истории не суждено было
завершиться испронзенным-по-самое-то Бешеным Конем. Да, ему пришлось не сладко.
Досталось ему как положено, но до сарая таки он долетел и спрятался в нем.
Лирот (грустный по идее)
Не правда ли,
что-то есть в том, когда кому-то говорят будь
осторожен. Словно и вправду кто-то совсем не против чтобы ты был...
Будь осторожен,
Бешеный Конь...
Я совсем не
против...
ВЧЕРА
В двенадцать, по
мнению Трансое, из-за черной массивной занавески, на которой изображался
Огненный Лами с фантасмагорическими чертами в области тела и головы, вышла тень
Самого.
- Ты назвал два
лишних имени... - глухо сказал он.
- Да, владыка... -
согласился Трансое, - но это был трэкер.
- За ним по пятам
ходит катастрофа. Она не нужна в Эндорине...
- Не смею
перечить, владыка, - ответил Трансое.
- Это очень мудро
с твоей стороны, - сказал Самого не без иронии, - однако кровь этого трэкера на
твоих руках.
И тут не стал
перечить мудрый Трансое. К тому же тень Самого уже удалилась восвояси, и уже
успел явиться беззубый моцарт, оперативно среагировавший на телепатический
импульс Трансое. Последний, человек по природе своей не любопытный, поинтересовался,
тем ни менее, видел ли моцарт настырного трэкера, вот-вот буквально недавно
покидающего в наивной задумчивости известную обитель. Увидев утвердительный
кивок моцарта, Трансое не замедлил приказать упомянутого трэкера убить, да
как-нибудь понадежней, чтобы «чего такого еще бы там не вышло потом». На
убийство моцарт согласился, но за трэкера стал требовать уйму денег и регалий,
за что без лишних слов отхватил по физиономии чем-то золотым на трех золотых
цепочках. За сим моцарт откланялся, жестоко оскорбленный до глубины своих
дырявых карманов, и пошел убивать. Трансое небрежно потер рукой что-то золотое
на трех золотых цепочках и стал бубнить всякие разные мантры, чтобы душа
убиенного и его собственная держались подальше от адских угодий.
ВЧЕРА
В три часа, по
мнению Трансое, он начал прислушиваться к каким-то неприятным (почему-то
Трансое они были неприятны) гулким взрывам снаружи. Выйдя за стены храма
розового Пауэла Трансое уронил на песчаный грунт свой круглый подбородок и
начал паниковать.
Трансое никогда не
любил трэкеров. С ними ВСЕГДА возникали проблемы. Всегда. Проблемы явно
возникли и теперь. На горизонте, в пустыне, за острыми гребнями дюн и барханов,
происходила яростная схватка. Залпы оглушительных взрывов вздымали к небу
визжащих моцартов и рваные огненные шары, которые разрывались на миллионы
свиристящих, колючих звездочек, добивали
бедняг как в воздухе, так и на земле.
- Свииииирррйадыщчч-бууууххх.ША.ЧЭ! - грохал Свирри (а это был он).
- У-у-у-в-в-в-ииииииии-и-иииии-ии!!
- вторила в ответ бедная масса моцартов и взлетала к облакам.
- Спаси, Господи
Святой Лами! - страстно зашептал Трансое резиновыми от страха губами.
Грохот, как ни
странно, преркатился. По гребням песчаных волн визгливо побежали, сломя голову,
остатки моцартов, и где-то завелся мотор неизвестного науке автомобиля. Трансое
не спешил верить в чудеса, в которые итак никогда не верил, и подозрительно выставил
ухо на звук тарахтящего мотора, расширяющимися от ужаса зрачками, наблюдая
саморисующиеся темные точки в небе, которых он насчитал три...
- Да что же это!!
- всплеснул руками Трансое чуть не плача. Он прекрасно знал кто это такой там
так недобро подлетает...
Где-то уже совсем
рядом яростно взревел неизвестный науке мотор и на, замысловато петляющую среди
дюн, дорогу вылетел самый ржавый в мире автобус. Летающие точки в небе выросли
в вертолеты Сацкары, которые никогда не умели сдеживаться до поры. Они хлестко
застрекотали пулеметами в сторону автобуса, несущегося прямехонько на храм розового
Пауэла. Трансое сделал попытку отмахаться от автобуса руками, но у него ничего
не получилось. Ржавый автобус злобно рыча и клацая, как консервная банка, на
полном ходу влетел в храм розового Пауэла, обрушивая на себя увесистые балки и
пыль. Вертолеты Сацкары принялись решетить храм свинцом, протыкая темное помещение
тонкими лучами солнечного света.
- Святой
Лами-и-и-и!!! - как-то совсем уж безутешно вскричал Трансое, валяясь рядышком
на земле.
Но Святой Лами
молчал. Вместо него отозвался взбешеный донельзя Горонда.
- Ах, ты ж, твою
едрить, фараонщина зашвальная!! Ах, ты ж, фаршанога!
Он, громыхая
своими сапожищами по дырявому настилу в салоне, мчался с пеной у рта к задней
двери автобуса. Пулеметы Сацкары не умолкали ни на секунду, однако их свинец,
по-большому счету, доставался храму, лишь кое-где звякая по ржавой обшивке
автобуса. Горонда, не переставая материться и громыхать, ногой выбил заднюю
дверь автобуса и дал слово Свирри. Свирри говорил не долго. Когда он заканчивал
свое третье «ША.ЧЭ» одного вертолета уже не было в помине. Два других сиротливо
кашляли и шипели, пытаясь быть в воздухе, а не на земле. Один из них выпустил
жалкую струйку из пулемета и тут же схлопотал в лоб свирепый снаряд.
- Бух!
И остался один
вертолет Сацкары. Но он уже ничего не хотел. Пьяно болтаясь в воздухе он
поворотил назад с какими-то надеждами на что-то и получил в догонку пинка, все
от того же Свирри. С оторваным хвостом и глухим свистом он бухнулся в песок и
застыл.
- Идиоты... - про
всех и вся высказался Самого.
Подвит (здесь и далее подведение итогов прим. автора)
Ну что, бараны?
Что у нас тут... ага... вижу...
Ролинд однажды рассказал Горонде сказку. Горонда заказал сказку Бешеному Коню. Бешеный Конь нарвался на неприятности.
Да, точно!.. Ну поехали дальше, бараны! Бэ-э-э-э-э...
Подвит с автобусом
ВЧЕРА
К чертям собачьим
его во сколько, Горонда давал задний ход, пытаясь выехать из, случайно
получившихся, развалин храма розового Пауэла. Рядом с ним, без сознания и чувств,
лежал Бешеный Конь, не спеша истекая кровью. Чуть подальше, глубже в салоне, распологался
железный ящик с остатками Сивильи Латонсена, а еще дальше лежал священно
служитель Трансое с разбитой головой, умирающий похлеще Бешеного Коня. М-да. Слишком
уж круто обошелся с Трансое Горонда, пытаясь выяснить «какого черта это все
было?».
Одним словом, со
всеми останками и полуостанками Горонда разобрался только к вечеру: у Доброй
Няни спрятал Бешеного Коня, в яме закопал Сивилью Латонсена, в грязном подвале связал
и оставил умирать Трансое. Затем, не теряя времени, Горонда поехал к Ролинду, в
его серую, беспросветную глушь, дабы взять «чудика» с собой, чтобы
пригодился... если что...
ЭНДОРИН
Лирот
Эндорин - хороший
город. Можете мне верить. А можете не верить. Как хотите... Мне, по сути, все
равно. Видите ли, не для кого не секрет, что «хороший город» может означать
разные вещи: хороший для того, чтобы жить... хороший - чтобы умереть...
Понимаете? Ну или пива попить... или девку повалять... Это кому как и где... Ну
а еще можно всякие параметры складывать и делать обзор в общем. Я вот так вот в целом, субъективно, конечно, и говорю...
Эндорин - хороший город.
Дома у него
интересные. Стены... Все такое лихо закругляющееся к верху, спиралями, линиями
разных цветов. В основном темных: серых, синих, зеленых и красных. Город от
этого может казаться несколько мрачным, но это не так. Он просто сказочный.
Люди здесь, правда, все больше в сером ходят. Накидках, плащах до земли... На
головах у многих конусы, цилиндры, но не шляпы... В общем, жители похожи на свои
дома, а дома на своих жителей... Есть тут и рынок, и музей народного искусства,
с публичным домом неподалеку. Дискотеки нет. Да им тут и не надо... Они, если
чего, танцуют, где угодно, и так...
Но все это к
слову. Главное, это то, что в Эндорине есть храм Альместы. А на юге... А на юге
теплей, чем на севере... Вот и все, пожалуй, о главном...
О ТОМ КАК ВСЕ ПОЛУЧИЛИ СВОЕ
Лирот
Э-э-э-э-х... Жаль
мне выбираться из этой истории с Альместой. Славная она получилась... Но что
поделать?.. Даже звезды гаснут... Э-эх!
СТАТУЯ (Soundtrack
- Moloko, Statues. прим. автора)
Говорят - кто
ищет, тот всегда найдет. И это есть Истина. Я не стал с ней спорить и мучить
своих ребят безумными походами к краю Земли. Они (Горонда и Ролинд) подъехали к
храму Альместы, стуча карданами и зубами на кочках, буквально через день после
Вчера.
Храм Альместы был НАИОГРОМНЕЙШИЙ.
Издалека казалось, что он закрывает пол неба. Вблизи казалось, что все небо закрыто
им. Это и неудивительно. Ведь никакого храма, в сущности, не было. Это была
тихая, прохладная обитель золотой статуии, имя которой - Альместа. Это была
очень высокая статуя и очень золотая. Она изображала стройную, красивую девушку
с сапфировыми глазами, которая протягивала на одной руке большое-пребольшое
рубиновое сердце... протягивала куда-то в никуда, в какую-то темноту, где ничего не было. Так замысловато было
устроено помещение. Заходя в него людям казалось, что стены пропадают и НИЧЕГО, АБСОЛЮТНО НИЧЕГО НЕТ. Людям
становилось очень страшно и одиноко. Но потом они различали в своем испуге
странный свет: яркий, огненный свет... И он рос у них внутри и он становился
таким огромным, что освещал все снаружи... И они видели прекраснейшую в мире девушку,
протягивающую в ничего яркое нечто... И было непонятно, где же было
все это время ничего: снаружи или
внутри? Но вскоре эта непонятность становилась такой неинтересной ерундой, что
вовсе забывалась, потому что теперь было нечто...
И от его красоты текли жгучие слезы, оставляющие на щеках красные полосы ожогов,
но людям было все равно... они смеялись...
Я и сам не
понимаю, что тут такое... Но это неважно... Я лучше стихи попишу...
Стихи:
* Вы все сухи, вы все - проказа, мысли!
Вы душите - то одеялом, то судьбой
Но есть одна! вас всех она прекрасней
Та мысль, что все всегда со мной...*
Ох ты ж, свет мой и
краса! [автор плачет от счастья: автор вошел в
храм к Альместе... Здравствуй, Альместа, - с нежностью
произносит автор и плачет, и смеется... смеется... и хохочет. прим. Вдохновения.]
ЦЫПЛЯТА И ОСЕНЬ
постсказка
Ну вернемся же...
Когда Горонда
зашел в храм Альместы, то поначалу ничего не увидел. Горонда решил, что его здорово
надули, а из-за таких вещей он всегда сильно злился. Напомню, что когда Горонда
злился, то тут же пускал в ход своего Свирри, но в данном случае он ничего и
никого не видел, отчего чуть было не застрелился сам, не в силах терпеть свою
злобу в неразряженном виде. И тут раненым альбатросом взвопил Ролинд:
- Альместа!
Альместа!!
Он бежал к ней,
радостно маша руками и ногами, как милый, маленький человечек и бежит обычно к
большому божеству. Он добежал до ног Альместы и грохнулся перед ней на колени
весь в слезах и громко зарыдал:
- Я устал! Я очень
устал, Альместа!! - рыдал Ролинд все громче и громче. - Помоги мне! Пожалуйста,
помоги мне, Альместа!! Я УСТАЛ!! Я ОЧЕНЬ УСТАЛ!!!
В следующий миг Ролинда
не стало. Он разнесся по всей вселенной всякими безделушками... шариками,
огоньками... и исчез навсегда так, как-будто его и не было никогда.
Не знаю, как
прокомментировать это, честно говоря... я думаю, разве что, о том, что больше
Ролинд никогда, ни от чего не устанет... потому что никакого Ролинда во всей
вселенной больше нет...
Весь этот
драматический перфоманс Горонда пропустил мимо глаз и ушей, так как стоял и
пялился, с отвисшей челюстью, на гору золота и драгоценных камней. Какие
честолюбивые мечты осуществлялись в этот момент в его голове, мне трудно
описать, их было слишком много и осуществлялись они слишком долго. Горонда так
увлекся, что даже не услышал как за его спиной заворчала высокая дверь храма.
Люди старика Латонсена были немногословны и, не о чем таком не думая, соорудили
своими автоматами из Горонды решето. Понимаете, старик Латонсена очень любил
свою внучку... даже более того... Ко всему, старик Латонсена очень любил золото,
сапфиры и рубины... Статую он забрал себе, и, скорее всего, стал совсем уж ни в
какие ворота богатым...
Все таки проза, иногда,
очень прозаична... [автор вздохнул. примечание]
ЭПИЛОГ
Если кто-нибудь и
узнает эту историю когда-нибудь, то вскоре и позабудет. Потому что она
грустная, по-моему... А грустное хочется поскорее забыть и веселиться взамен...
Так, в общем-то, было и со мной... Но однажды в одном астрономическом журнале я
увидел одну астрономическую фотографию... и вспомнил, что совсем забыл
рассказать о Бешеном Коне... Это же из-за него люди Латонсены нашли Горонду.
Сначала они нашли
мертвого Трансое, затем исколотого стрелами моцартов, Бешеного Коня и Добрую
Няню вместе с ним. Бешеному Коню было все равно - пытают его или нет, но когда
стали пытать Добрую Няню, он не выдержал и выдал Горонду на блюдечке, рассказав
всю историю с Альместой. Один из людей Латонсены хищно сверкнул большими,
желтыми зубами, выслушав Бешеного Коня, и с силой ударил его по голове,
расчитывая, видно, что исколотый стрелами моцартов, Бешеный Конь, дух свой тут
и испустит. Но не тут то было... Бешеный Конь пришел в себя и первым делом
увидел мертвую Добрую Няню... Конь взбесился...
К тому времени,
когда он достиг храма Альместы, от храма уже ничего не осталось, кроме груды
старых бревен... Бешеный Конь очень расстроился от всей несправедливости в мире
и горько зарыдал в своем бессилии... Рыдал он три дня и три ночи, пока вдруг не
увидел под одним из бревен храма что-то мерцающее, как звезда в небе. Он
присмотрелся и увидел голубую слезу Альместы размером с ладонь. Он не знал, что
это... Это я все знаю тут... Тем ни менее, не зная, что это такое, Бешеный
Конь не удержался и тронул слезу своим пыльным указательным пальцем... и
тогда!..
Только не говорите
мне, что не видели этой фотографии! Конская голова в далекой, звездной
туманности. Помните? Ну вот. Это Бешеный Конь гарцует по вселенной, творя
бесчинства над несправедливыми злодеями. Старик Латонсена, к примеру, вышел
однажды на балкон с бокалом вина, в
халате и тапочках, чтобы, лениво зевая, посмотреть на летнее звездное небо, как
вдруг звезды сжались в одно звездное копыто и как звезданули Латонсене по
усохшей физиономии, что хоронили его уже на следующий день...
Вот теперь, пожалуй,
и все, что я могу рассказать... Правда одна маленькая девочка спросила меня
как-то, мол; а Альместа?
- А что Альместа? - спросил я в ответ.
Что с ней
может быть?..